Я вдруг резко высвободил свою правую руку и провел ей по свое макушке. И вот здесь я действительно поплыл. В глазах у меня снова помутнело, ноги начали подкашиваться, я грохнулся на четвереньки и кое-как выбрался на берег, где меня подхватили еще три моих друга детства: Серега Сомов, Женька Андреев и Мишка Борисов.

Я потерянно уселся на траву и попытался успокоить бешено скачущие мысли. Нервно оглядевшись по сторонам, я наконец-то узнал это место. Мы сейчас находились на пруду, который все время, как я себя помню, носил название Базовский.

Это был длинный, вытянутый метров на сто искусственный водоем, ширина которого в том месте, где мы в детстве обычно купались, составляла около семи метров. Предназначен он был для подачи воды в садовое товарищество, расположенное через дорогу. Пруд постоянно пополнялся за счет воды, перекачиваемой с Волги, а подача в сады была организована с помощью мощного промышленного электрического насоса, оборудованного тут же на берегу в небольшой сараюшке.

Водоем относился к территории хлебной базы и находился за ее забором. Но поскольку ограждение было деревянным, то несколько досок из ограды уже давно благополучно куда-то пропали и мы безнаказанно проникали внутрь. К тому же берег пруда был расположен всего в трех метрах от этого самого забора. Так что можно смело сказать, что вторгались мы на закрытую территорию совсем чуть-чуть и при желании могли в любой момент сделать ноги. Благо, путей для отхода было предостаточно. Да к тому же стоит еще упомянуть, что начальство хлебной базы, которое в большинстве своем было из местных, терпеливо закрывало глаза на наши вполне безобидные летние забавы.

Но это было раньше. А когда мне стукнуло пятьдесят от этого пруда почти ничего не осталось, как и от самой хлебной базы. Все элеваторы и зернохранилища снесли под самые основания, чтобы построить на этом месте коттеджный поселок. Такой огромный, воистину титанический труд советской эпохи просто разбазарили, разворовали и свели на нет всеобщей разрухой девяностых.

Я поднял голову от сверкающей на солнце глади пруда и увидел за деревьями гигантские громадины элеваторов. Всё было на месте. Ни тебе разбитых, зияющих черными провалами окон на верхних этажах, ни разрушенных перемычек между башнями, ни поросшей борщевиком и густым кустарником территории. Все было ухожено, все было при деле, все работало, как часы.

Черт побери! Что это за наваждение такое? Это что получается, именно вот так после смерти вся жизнь перед глазами проносится? Только ведь сейчас она идет своим обычным ходом, а не мчится со скоростью локомотива.

И тут я вдруг вспомнил, что, прежде чем пойти на дно, подумал о том, как чуть не утонул в одиннадцать лет. И это как раз произошло на этом самом пруду.