Лекарства хранились за пыльной стопкой поваренных книг. Она взяла одну таблетку трифтазина и две локсапина, и бросила их в белую кружку. Ложка из нержавеющей стали, которой она растирала таблетки в порошок, была изогнута под небольшим углом, как и все остальные приборы в этом доме.

Она размельчала таблетки уже почти два года.

Мелкий белый порошок растворился в CranRans, Элена помешала сок, и, чтобы окончательно перебить вкус лекарств,  бросила в кружку два кусочка льда. Чем холоднее, тем лучше.

– Отец, сок готов.

Элена поставила кружку на столик, аккурат на белый выцветший круг, куда всегда ее ставила.

Шесть шкафчиков напротив нее были в таком же порядке и так же практически пусты, как и холодильник. Из одного Элена достала коробку Wheaties, из другого чашку. Насыпав себе немного хлопьев, она взяла коробку с молоком и, использовав ее по назначению, положила туда, откуда достала: рядом с двумя другими, этикетками Hood наружу.

Она  посмотрела на свои часы и перешла на Древний язык:

– Отец? Я должна уйти.

Солнце уже зашло, следовательно, ее смена, которая начиналась через пятнадцать минут после наступления темноты, вот-вот стартует.

Она посмотрела в окно над кухонной раковиной, хотя было трудно сказать, насколько снаружи темно. Стекла были покрыты листами алюминиевой фольги, наложенной друг на друга, и приклеенной к молдингам клейкой лентой.

Даже если бы они с отцом не были вампирами и спокойно переносили солнечный свет, эти жалюзи Reynolds Wrap все равно укрывали бы каждое окно в их арендованном домике… они, словно веки, закрывали остальную часть мира, ограждали их маленькое убогое пристанище, защищали и изолировали… от угроз, которые мог ощущать лишь ее отец.

Закончив Завтрак для Чемпионов, Элена вымыла и вытерла чашку бумажными салфетками, потому что губки и кухонные полотенца было запрещено использовать, и положила миску с ложкой на место.

– Отец мой?

Она прислонилась бедром к обитой поверхности Формайка и ждала, стараясь не разглядывать выцветшие обои или вытоптанный линолеум.

Дом был немногим больше грязного гаража, но это все, что Элена могла себе позволить. Приемы у доктора, лекарства и приходящая на дом медсестра, съедали львиную долю ее оклада, на жизнь оставалось совсем мало, а она давным-давно истратила то немногое, что осталось от семейных накоплений, серебра, антиквариата и ювелирных изделий.

Они чудом держались на плаву."

"Но когда ее отец появился в дверном проеме подвала, она улыбнулась. Седые волосы, окружающие его голову ореолом пуха, делали его похожим на Бетховена, а очень наблюдательный, немного маниакальный взгляд придавал ему вид безумного гения. Казалось, сейчас он чувствовал себя лучше, чего давно не случалось.