Начать с того, что его застиранная атласная накидка и шелковая пижама были правильно одеты, не наизнанку, верх и низ сочетались, и сверху он повязал пояс. Более того, он был чист, недавно искупался и пах лавровым лосьоном после бритья.

Это было так противоречиво: он нуждался в том, чтобы вокруг все содержалось в чистоте и в идеальном порядке, но личная гигиена и одежда совсем его не тревожили. Хотя, возможно, это имело смысл. Запутавшись в мыслях, он слишком часто отвлекался на галлюцинации, чтобы заниматься собой.

Но лекарства помогали, и это стало очевидно, потому как, встретившись с ней взглядом, он на самом деле увидел ее.

– Дочь моя, – сказал он на старом языке, – как твое здравие этой ночью?

Она ответила на предпочитаемом им родном языке:

– Хорошо, отец мой. А ваше?

Он поклонился с грацией аристократа, которым являлся по крови и общественному положению.

– Как всегда, я очарован вашим приветствием. Ох, да, доджен оставила мой сок. Как мило с ее стороны.

Взмахнув одеждами, ее отец сел и взял керамическую кружку, держа ее словно прекрасный английский фарфор.

– Куда держишь путь?

– На работу. Я собираюсь на работу.

Сделав глоток, ее отец нахмурился.

– Тебе прекрасно известно, что я не одобряю твою деятельность за пределами дома. Леди твоего круга не должны торговать своим временем, как таковым.

– Я знаю, отец мой. Но это доставляет мне радость.

Его лицо смягчилось.

– Ну, это другое дело. Увы, я не в силах понять современное поколение. Твоя мать управляла домом, садами и слугами, и этого было достаточно, чтобы обеспечить ей ночную активность.

Элена опустила взгляд, думая о том, что ее мать разрыдалась бы, узнав, где они оказались.

– Я знаю.

– Поступай, как пожелаешь, я буду вечно любить тебя, не смотря ни на что.

Она улыбнулась словам, которые слышала всю свою жизнь. И на этой ноте…

– Отец?

Он опустил кружку.

– Да?

– Я немного задержусь по возвращении домой этим вечером…

– Действительно? Почему?

– Я собираюсь выпить чашку кофе с мужчиной…

– Что это значит?

Перемена в его голосе заставила ее поднять голову и осмотреться, чтобы увидеть, в чем… о, нет…

– Ничего, отец, воистину, там ничего нет.

Она быстро подошла к ложке, которой размельчала таблетки, и, схватив ее, бросилась к раковине, словно обожглась и нуждалась в холодной воде.

Голос ее отца задрожал.

– Что… что это здесь делало? Я…

Элена быстро вытерла ложку и бросила ее в ящик.

– Смотри. Все ушло. Видишь? – Она  указала туда, где лежал столовый прибор. – Кухонный стол чист. Там ничего нет.

– Она была там… я видел ее. Металлические предметы запрещено оставлять на виду… Это небезопасно… Кто оставил… Кто оставил ее… Кто оставил ложку?

– Горничная оставила.

– Горничная! Снова! Ее нужно уволить.