Вадим готов был взвалить все её проблемы и тот груз, который она несла в себе и от него скрывала, к себе на плечи и нести его до конца дней своих. Только ей это не нужно — она Отбитая, которая гуляет сама по себе.

* * *Когда её Великан ушёл, тело будто переломило пополам и оно рухнуло кучей костей на стол, повернув голову в сторону, она смотрела в одну точку. Катя слишком долго держалась. Она не плакала на похоронах Игоря, который стал причиной того, что Отбитая и Великан, два человека из параллельных Вселенных, пересеклись в одной точке и потянулись друг к другу.

Не плакала и потом, когда постепенно пришло осознание, что это не сон, что её опоры и столпа безопасности больше нет. Она поневоле ближе притянулась к своему Великану, спрятавшись у него на груди, но не плакала. Плакать нельзя, это не поможет, она ведь всегда это приговаривала сама себе минуты личных катастроф.

Катя прижала ко рту ладонь, чтобы не закричать, и зажмурила глаза, позволяя себе плакать. Теперь уже можно. Но просто слёз ей было мало, её хрупкие плечи начали содрогаться от рыданий. Ей было всё равно, что её увидит кто-то из персонала, что Вадим может её увидеть. У нее не было сил чтобы дойти до туалета и спокойно порыдать там, где-нибудь в уголочке на грязном полу кабинки.

Крохотная надежда ещё теплилась в осколках её искалеченной души, что Великан за ней вернётся, возьмёт её на руки и унесёт отсюда. Куда угодно, лишь бы прижаться головой к его плечу и обнять шею руками. Ей не нужны были никакие оправдания сказанных им слов, они оставят их здесь и уйдут вместе.

Великан не вернулся.

Через десять минут она спокойно подняла голову, вытерла слезы и вышла навстречу новому дню. Дальше без него.

Без того, кому она так и не сказала, что любит. Просто любовь у неё отбитая на всю голову, как и она сама."

"Вадим ни разу не спрашивал её о том, хочет ли она семью и детей, и она была ему благодарна. Что она скажет? Про своё маленькое кладбище нерождённых детей? Она должна была сразу ему сказать, в самом начале про ее отношение к деторождению. Вот только что именно? Что она до ужаса боится забеременеть снова? И при этом ровно до такого же ужаса хочет взять на руки своего малыша. Она запуталась. В себе, а потом в нём. Не спрашивала и она его. Ей казалось, он не хотел. Иногда она представляла, какой будет их жизнь через десять лет.

Она уже будет сорокалетней тёткой, которая не сможет рожать не потому, что не хочет или боится пробовать, а потому что уже не может забеременеть. Выезжать на бешеной страсти, которая была в их постели, не получится. Она постареет, померкнет, как женщина. Их ничего не будет связывать, кроме бизнеса и общих воспоминаний, которые легко заменить новыми.