Хотя австрийский выродок успел лихо так «подправить» ее лицо, разбив ударами ног нос и губы… Понять, жива ли еще девушка, или нет, невозможно – рядом с ней все залито кровью ее мучителя, также валяющегося на земле. Но самое хреновое – из дома доносятся мужские голоса. Один высокий, визгливый, едва ли не плачущий, второй же угодливый, даже подобострастный… Выходит, кто-то из охраны все же остался с одним из раненых офицеров. Баб, правда, не слышно – но те наверняка сбились где-нибудь в уголке и стараются не подавать признаков жизни.

В их ситуации – самая верная тактика…

Между тем, счет для меня идет на секунды – уцелевший офицер, немного протрезвев, в любой момент может вернуть зольдат назад.

Любаву нужно отсюда уносить, уносить как можно быстрее, но ведь если меня заметит оставшийся в доме австриец, то срежет в спину одним выстрелом! Его надо снимать – и немного подумав, я мягко потянул из ножен штык-нож, без особого труда приладив его к стволу трофейной винтовки. Попробую сработать штыком – ну, а если не выйдет, в магазин уже вставлена свежая патронная пачка…

Стараясь ступать как можно более осторожно, аккуратно перенося вес тела с пятки на носок, я принялся подниматься наверх.

Одна, вторая, третья ступенька… Но четвертая ступень издала предательский скрип, остро резанувший по натянутым нервам, и, плюнув на осторожность, я рванул вперед, к все еще распахнутой двери дома старосты.

При виде меня, влетевшего в дом с винтарем наперевес, измазанного в грязи (и со стороны наверняка похожего на какого-нибудь упыря из местного народного фольклора!), отчаянно завизжали сгрудившиеся в дальнем углу светлицы девки, да с явным ужасом на лице обернулся австрияк.

Как видно, фельдфебель (судя по трем звездам на малиновой петлице) не услышал скрипа на лестнице или не придал ему значения, а теперь, оцепенев при виде врага, потерял столь драгоценные секунды жизни… Но и я, едва не растянувшись из-за обильной лужи крови, натекшей из второго офицера, труп которого все еще лежит в проходе, потерял пару секунд, чтобы восстановить равновесие. За это время унтер все же успел прийти в себя и рванулся к стоящей в стороне у стены винтовке… А я бросился за ним и, когда австрияк только схватил свой «манлихер» за ложе, я со всей силы, с размаху всадил ему в спину ножевой штык!

Как раз в момент удара фельдфебель начал разворачиваться – и клинок пропорол бочину отчаянно вскрикнувшего от боли врага.

Рванув винтарь на себя, я резко, не жалея силы, вновь ударил, в этот раз всадив штык точно в живот австрийца. Последний так и не успел отпрянуть или парировать мою атаку…

Какое-то движение сзади, скрип дерева – и чувство опасности буквально обожгло со спины.