– А у меня никаких способностей к изучению языков, – тяжко вздохнула его жена и признала, смиряясь: – Придется нам теперь троих терпеть с их секретами на иностранном языке.

– Сильно сомневаюсь, что они ограничатся этим количеством членов их клуба, – усмехнулся отец Глеба.

И, чокнувшись рюмочкой о рюмочку жены, с удовольствием выпил коньячку за это дело.

В стремительно спускающихся на город сумерках к самому элитному и знаменитому в Буэнос-Айресе «Дому танго» подъезжали дорогие автомобили, из которых выходили шикарно одетые люди.

Музыка вырывалась из дверей здания и разносилась по улице так же свободно, как этот танец, ведь танго – значит прежде всего свобода.

Вечер был в разгаре, когда конферансье громко объявил публике:

– Господа и дамы! Мы рады приветствовать здесь великолепную и неподражаемую пару из далекой России! – и, перекрывая аплодисменты, форсировав голос, представил: – Итак! Сеньор и сеньора Про-та-соф!

Луч прожектора высветил столик, из-за которого поднялись двое в великолепных вечерних нарядах для танго.

– Я переживаю ужасно! Мама говорит, что он капризничает и хнычет уже третий день, – прошептала Лиза, пока они шли к танцполу.

– С нашим сыном все в полном порядке, – ответил ей Глеб, лучезарно улыбаясь публике. – Он в прекрасной компании двух прабабушек, одна из которых, между прочим, детский врач, бабушки, няни и всего нашего ковчега. Он просто не привык оставаться без тебя, вот и капризничает. Расслабься и перестань выдумывать всякие ужасы.

Закончив традиционный двойной поклон публике, Протасов притянул к себе и обнял партнершу, посмотрев ей в глаза:

– А теперь, Лиза, только танец. Только ты, я и танец.

И она утонула в его взгляде, и мир вокруг них исчез…

И-и-и… Трам! Та-та-да-та-та-й-да!

Двое танцевали страсть и любовь, двое жили и умирали, и возрождались заново, открыв самую главную тайну этого танца: в Аргентинском танго, под обжигающей страстью, под потерями и разрушениями жизни, и высокой, все прощающей любовью всегда скрыта надежда…