– По-моему, тут нет никакого иного выбора.

– Этот, – понял Глеб и расплылся в широкой улыбке, лег на бок, подперев голову рукой. – Я, когда первый раз увидел этот дом, сразу понял – он! Прямо в голове так и щелкнуло, что это наш дом. Но мне было интересно, понравится ли он тебе. Я ведь тебе еще не показал участок и остальные постройки. А конюшню мы точно отстроим.

– Слушай, а откуда ты деньги возьмешь его купить? – спросила озабоченно Лиза. – Ты же хутор свой еще не продал?

– Нет, но на продажу выставил с условием проживания до поздней осени, – сказал Глеб и провел кончиками пальцев по ее щеке. – Мы же насажали там всего, так что пока урожай не соберем, команда останется на хуторе. А деньги занял у дядь Вани и еще кое у кого. Но по цене получается практически так же, как хутор, только участок поменьше будет. Но лошадям конюшню и выезд сделаем обязательно.

– А зачем тебе целая конюшня на две лошади? – поинтересовалась Лиза.

– Уже на три, скоро у нас жеребенок будет, но жизнь не останавливается, как ты пыталась неоднократно до меня донести, посмотрим, что там дальше сложится. Но все это надо быстро решать, и покупку, и начало строительства, у меня всего две недели на обустройство есть, а потом работа начинается.

– Послушай! – вдруг дошло до Лизы. – Мы лежим с тобой голые на грязном наверняка полу и ведем чуть ли не светскую беседу! А если кто-то зайдет?

– Ну, не такой уж он и грязный, к тому же из качественного дуба паркет, а голый на нем лежу только я, тебя мы пристроили на мои брюки и футболку, правда, не помню как.

– Так надо встать, – совершенно справедливо заметила Лиза и не сделала ни одного движения в поддержку своего призыва.

– А про какой ты там второй вариант говорила? – так же не двинувшись, спросил Глеб. – Я что-то не понял.

– О-ох, – вздохнула Лиза – Когда Кирилл спросил, понимаю ли я, что может значить для тебя этот ребенок, я ответила, что есть только два варианта: либо ты, напуганный своей трагедией, зарекся иметь детей и потребуешь, чтобы я от него избавилась, либо станешь носиться с ним, как сумасшедший, и трястись сверх всякой меры, и мамашу его станешь воспринимать лишь как объект, вынашивающий твоего ребенка. Ну, вот сейчас и выяснилось, что мы имеем вариант номер два. Правда, улучшенной модификации, с дополнением в виде потрясающего секса.

Он наклонился к ней и поцеловал ее в живот, погладил его и пообещал:

– Я буду трястись над твоей беременностью, и носиться с тобой, и переживать, и пугаться за тебя, в первую очередь. И трястись и носиться с ребенком, когда он родится, и ужасно за него бояться, и стану совершенно ненормальным папашей, это точно, и по-другому я не смогу, поэтому привыкай к этому сразу.

– В таком случае радует только одно, – усмехнулась Лиза.