– Никак в толк не возьму, что вы все орёте? И чего хотите?

– Ну, уж чего твой чекист хочет, ещё два года назад ясно было, – проворчал сквозь зубы Мишка. – Уж, по-моему, давно бы могла осчастливить-то его. И девок спокойно бы растила, и копеек бы не считала.

– А если я тебе сейчас в морду дам, яхонтовый мой? – устало спросила Нина. Она при этом даже не повернулась к Скворечико, но тот счёл нужным отодвинуться подальше. Чуть помолчав, спросил:

– Нинка, ну почему ты за меня не пошла?

Не оглядываясь, она пожала плечами.

Некоторое время в тёмной комнате стояла тишина. Наконец Нина медленно, не глядя на Скворечико, выговорила:

– Вот так ты, морэ, и на Таньке женился. Не любил… ну и что? Хорошо тебе теперь? Так хорошо, что вот сейчас сидишь и передо мной позоришься?

Мишка вскочил из-за стола, и Нина совершенно спокойно подумала, что он вот-вот её ударит. Но Скворечико, оказавшись рядом, лишь взял в горячие ладони её мокрое от слёз лицо, и совсем близко оказались знакомые, острые, чёрные глаза.

– Нинка… Скажи вот слово – и тут, с тобой останусь! Насовсем останусь!

– Не выдумывай, – со вздохом отстраняя его руки, сказала она. – Иди уже к жене, ну тебя. Мне Танька небось не чужая, бабки наши с ней сёстры…

– Двоюродные же! – с такой горячностью напомнил Мишка, что Нина невольно улыбнулась.

– Да хоть и семиюродные… Я, может, и правда на шлюху переулошную теперь похожа, только не буду же от детей отца тащить.

– Это твой чекист тебя шлюхой назвал?! – взвился Скворечико. – Да чтоб ему…

– Не он, а ты, – без злости напомнила она, – когда последний раз видались, помнишь?

– Что «Нинка»? Называл же? И думал про меня всякое? А что ж ты теперь отворачиваешься – было ведь?

Мишка молчал, стоя к ней спиной. Нина глубоко вздохнула. Встряхнув обеими руками ещё не просохшие волосы, прижалась лбом к оконному стеклу.

– Извини, Миша, что вот так с тобой говорю. Но ты мне прежде как брат был. А теперь никто стал. Ну, что я поделаю? Ступай домой. И так разговоры пойдут всякие. Тебе-то ничего, а мне отбрёхивайся… Иди.

Скворечико медленно пошёл к дверям. Нина проводила его до порога, незаметно вздохнула, когда он, уже выходя, обернулся и свет лампы блеснул в огромных, чёрных глазах.

– Ну что ещё, господи?..

Она кивнула и плотно закрыла за ним дверь. Оставшись одна, села на пол, прислонилась спиной к тёплому боку печи и закрыла глаза.

– …Нина! Ниночка! Ради бога, просыпайтесь, за вами пришли! Почему вы валяетесь на полу?!

Нина с трудом открыла глаза. Из окна, сквозя через влажные, ещё обнажённые листья липы, било апрельское солнце. Девочек не было, их книжек на столе тоже, кровать аккуратно застелена, а перед Ниной прыгал взбудораженный Кленовский.

– Ну что тако-ое?..