Вот он очнётся, откроет глаза, меня увидит и спросит: «А что вы здесь, гражданка Баулова, делаете?» Хороша я тогда окажусь…» Но в глубине души она знала, что готова на что угодно, лишь бы мысли её сбылись, лишь бы он только открыл глаза – и какая уже разница, что он тогда скажет… «Господи… Я же вчера ещё не думала о нём, не вспоминала! – в смятении думала Нина, не сводя глаз с запрокинутого на серой подушке лица. – Что мне до него? Почему я, как сумасшедшая, сюда кинулась, почему реву сейчас белугой? Ох, да что же это такое, ничего не понимаю… Но это пустяки, ерунда всё… Только бы жив был, только бы жив! Господи, да что же я – влюблена, что ли? Ох, нет, быть не может… Только о таких глупостях и думать сейчас… Но… У него же, кроме меня, никого нет… Никого…» И, вспоминая сейчас эти слова, мельком сказанные Приходько, Нина уже твёрдо знала, что это правда и что у неё самой тоже нет никого ближе этого человека, защиту и незримую поддержку которого она так явно чувствовала всё это время.

«Да, только он… Он один, и больше – никого… Цыганам на меня наплевать, мамы нет, отца тоже, Дина далеко… Только он… Господи, только бы выжил!» Нина решительно вытерла глаза, придвинулась к койке. Поколебавшись, нашла под одеялом сухую, холодную руку раненого. И прошептала сдавленно, преодолевая судорогу в горле:

– Ты держись, Максим… Ради бога, держись… Не бросай меня одну.