– Я же говорила… Я говорила ему, я же так его просила!.. – хрипло, с едва прорывающимся в голосе отчаянием выговорила сквозь зубы Коржанская. Стоящие рядом бойцы без фуражек молчали. Горько, судорожно всхлипывала под телегой Симка.

– Что с этим делать, товарищ комиссар? – снова донёсся до неё голос Чернецова. – Четверых мы положили. Один, гад, ускакал, но я его всё равно подбил, долго не протянет! А с этим что делать будем? Разрешите, я его прямо здесь… Нет?! Да пошто ж нет-то?! Ва-а-анда Леховна…

– Прекратить нытьё, Чернецов! – оборвала его Коржанская, и голос её уже был обычным, резким, отрывистым.

 – Я должна его допросить, узнать всё: что за банда, откуда, сколько их… Они ведь знали, что мы поедем здесь! И с каким грузом! Они ждали нас! Этак я до зимы не перевезу золото в город! Связывайте – и на телегу!

– А ну, вставай, сволочь! Встать, гнида этакая! Чичас башку проломлю! Кто таков будешь, откуда взялся?! Отвечать!!!

В тот же миг Симка отчётливо поняла, что от всей этой пальбы и жути всё-таки сошла с ума. Потому что голос – медленный, невозмутимый, лишь слегка охрипший от волнения – она узнала бы из тысячи.

И тот, кто сейчас ответил Чернецову, никак не мог быть здесь… И всё же он здесь был. Стоял перед бойцами со связанными, заломленными за спину локтями, в мокрой от крови и воды рубахе, с грязным, разбитым лицом. И смотрел спокойно и даже добродушно своими светлыми глазами прямо на комиссара.

– Чего?! – взорвался Чернецов. – Я тебе покажу – не по-человечески говорить! Я тебе, контра гадючья, дам дурку валять!!! Товарищ Ванда, ну дайте я ему хотя бы…

– Отойди, Чернецов.

Ты же видишь – он не понимает. – Коржанская подошла вплотную. – Кто ты? Бессарабец? Цыган? Еврей?

– Должно, цыган, морда цыганская. Может, из тех, которые давеча стояли? А может, это тот, с Херсонщины?! Какого мы с вами полгода ловили? А, товарищ комиссар?! Это наш Цыган, может?!

– Странно… Сима! – Товарищ Ванда огляделась. – Ребята, где цыганка? Она жива, не ранена? Перепугалась, должно быть… Сима, вылезай, всё уже кончилось! Стрельбы больше не будет, выходи!

Деваться было некуда, и Симка вылезла.

Вылезла, молясь лишь об одном – чтобы он не подал виду, взглянув на неё.

Беркуло повернул взлохмаченную голову. И Симка почувствовала, как отрывается, падает, летит куда-то её сердце…

– Сима, в чём дело? – спросила Коржанская. – Ты его знаешь? Он говорит по-цыгански? Это ваш, из вашего табора?

– Алёха, держи её! – опомнился Чернецов, и молодой чоновец поспешно схватил брыкающуюся Симку за локти. Коржанская подошла ближе.