А очки вдавливают его глаза в череп, сужают виски и Матвей становится злой раздраженной училкой.

Я проезжаю несколько метров, но Матвей не намерен со мной веселиться. Он аддиктивно всматривается в вещи, выискивая скидки. Я злюсь, останавливаюсь и хочу вести себя агрессивно, но вспоминаю, что «Ашан» — это храм терпения.

— Что мы еще посмотрим? — спрашиваю тихо и вроде как ласково.

— Трусы. Тебе нужны трусы.

— Ты ведешь себя, как пидор.

— Я и есть грустный пидор, — отвечает.

— Трусы не сделают тебя лучше.

— Это улучшит качество жизни.

Мне очень хочется физически вдолбить в Матвея, что зацикленность на вещах и порядке — это страх развития. Что он неуверенный, слабовольный и завистливый, как его родители, которых он сам называет «нереализовавшимися личностями». Они не дали ему ничего, кроме красивого имени. Потом я думаю, что не прощу себе таких слов. Я думаю, что я зазнавшийся и не очень красивый мальчик. Я ищу способ простить себя и чтобы не злиться, я пытаюсь вспомнить какой-нибудь романтичный момент между нами. Вспоминаю, как мы ходили в СПИД-центр на Ново-Садовой.

Мы сидели в очереди за результатами. Рядом — женщины, похожие на продавщиц из «Пятёрочки», и мужик-дальнобойщик, у которого одна рука была коричневая, а другая белая. В самом дальнем углу сидела пролетарская гей-пара средних лет, но они пытались делать вид, что не знают друг друга. Мы сидели в одинаковых позах и смотрели мемы на телефоне Мэта, потому что у Мэта отличное чувство юмора. Я потел, а Матвей незаметно гладил мой мизинец своим, чтобы я не боялся.

— Андрей, держи хуй бодрей, — ухмыляясь говорил он супергеройским голосом и поправлял очки. — Проверка на ВИЧ должна быть нормой жизни.

Я не возражал, ведь ранее мы практиковали секс с другими партнерами.

— Ты знаешь, почему парочки любят ходить на ужастики? — спросил я шепотом.

— Я читал исследование на «Киберленинке». Совместное переживание страха усиливает влечение. Ну то есть они не думают прям вот так, но интуитивно понятно.

Матвей посмотрел на тетеньку из «Пятерочки». Тетенька тоже посмотрела, и хотя все про нас было ясно, не подала виду, потому что перед СПИДом, как перед Богом.

ВИЧ у нас не обнаружили. От радости хотелось целоваться. Конечно, мы не могли этого сделать. Одна из тетенек мне улыбнулась, а геи, что вдвое старше нас, отвели взгляд. Мы вышли из СПИД-центра и пошли в булочно-кондитерский комбинат на Московском шоссе. Я как можно громче стучал ногами по не растаявшему апрельскому снегу. Я победил смерть, я обожаю побеждать. А еще я хотел жрать. Мы похавали беляшей на комбинате, а вечером смотрели в общаге «Драйв» с Гослингом.

И в сущности мы с Мэтом очень похожи. Нам чуть за двадцать и у нас ничего нет.