Мы поживем тут, подкопим вещей из Ikea и поедем дальше прерывать довременье.

Венгры схоронили ненужное в землю и свалили в Венгрию. Они такие, наверное: «Такс-такс, что нам нужно для счастья? Карпатские горы — о, точно, оно. Дунай, Будапешт, вечеринки. Средиземное море — збс. И вроде Европа, а не эти вот курмыши. Венеция, Вена — пара часов на автобусе. А тут через пару часов только Чапаевск», — подумали и поехали дальше. Они оставили нам Жигулевское море, губернатора финно-угорцы, суровые зимы, калифорнийское лето и горы размером с холмы.

Сегодня я встал с Матвеем в десять утра, чтобы он потащил меня по жаре и похмелью в «Ашан», который я ненавижу.

— Ты так интеллигентно блюешь, — сказал Матвей.

— Говорил, — отвечаю.

Похмельный Матвей похож на кота Тома, который не познакомился с Джерри — добрый и рассеянный. Постепенно он становится недовольным, как обычно:

— Бери эти, — говорит Матвей, показывая резиновые сланцы со стенда.

— Они белые, — отвечаю я.

— Ходи аккуратно, — Матвей поправил маску на подбородке.

— Они для трупов. Трупы не ходят.

— Андрей, ты должен учиться ухаживать за собой.

— Сорок три размер. Мне нужен сорок два.

— Сорок три мне только на хуй повесить.

— Давай еще посмотрим?

Я понимаю, что он стремится быть полезным, но он меня бесит. Он вечно тыкает в свою ухоженность и физическое превосходство, хотя у него крохотный член. Я люблю этот член, потому что он для меня абсолютно родной. Он эргономичный, как любая вещь из Ikea, которую он так любит. Особенно сильно он любит фрикадельки и просит меня приготовить их точно как в Ikea. Я делаю фрикадельки, а он говорит, что у него оргазм рта. Иногда мне кажется, что он со мной встречается лишь потому что любит поесть. Я могу приготовить соус из брусники без брусники.

— Пошли, мне не надо, я в носках хожу, — говорю. — Хватит пялиться! На меня смотри.

— Я тебя вижу чаще, чем свой хуй.

— Неправда, ты часто ссышь.

— Смотреть необязательно. У меня хуй с системой оптического наведения и GPS. Как айфон, но не вибрирует.

Матвей все равно берет сланцы. Я начинаю дурачиться — встаю на тележку и качусь по залу «Ашана», представляя себя Феррисом Бьюллером из фильма Джона Хьюза. В голове играет «Don’t stop believin’» The Journey. Песни не было в фильме — это моя режиссура. Да и фильм я почти не помню. Мэт раздражается и строго говорит:

— Это выглядит придурочно.

Я сильно хочу снова расстаться с Матвеем и уже насовсем.

Матвей смотрит вещи, поправляет очки, потом совсем их снимаешь, чтобы протереть. Без очков он похож на Питера Паркера, его любимого героя. Мне не нравится Спайдермен, но нравится Питер Паркер, потому что он подлинный. Без очков Матвей бывает только в двух случаях — когда спит и занимается сексом. В обоих я его люблю.