Правда, он шел не один, следом двигались еще две самоходки, четвертая отстала. Батарея потеряла пока лишь одну машину. Другая, покалеченная, с двумя выбывшими членами экипажа, двигалась медленно. Контуженого командира и погибшего заряжающего оставили во время короткой остановки санитарам.

Из роты Бобича нашли двух парней посмышленее. Один исполнял обязанности заряжающего, второй прикрывал тылы автоматом. «Тридцатьчетверки» уже смяли гусеницами минометный взвод, расстреливали из пулеметов немецких солдат, медленно отступающих к командному пункту.

Две трети немецких танков и штурмовых орудий были либо уничтожены, либо повреждены. Наши танкисты и пехота тоже понесли большие потери, но неотвратимо сжимали левый фланг. Люди дрались зло и отчаянно, хотя и сопротивление продолжалось упорное.

Двое саперов вынырнули из узкого бокового хода с кумулятивными гранатами в руках. При броске срабатывали матерчатые ленты стабилизаторов, и гранаты летели как небольшие мины, полукруглыми головками вперед.

Взрыв прожигал броню насквозь, машины загорались почти мгновенно. Одного из саперов Карелин достал автоматной очередью, второй нырнул в траншею. Машину догоняли десантники. Сапер швырнул им навстречу свою тяжелую гранату, взвился огненный столб. Автоматные очереди догнали истребителя танков и двух солдат с ручным пулеметом «дрейзе».

Капитан, командир роты «тридцатьчетверок», приказал временно остановиться. Жадно курили махорку, трофейные сигареты. Кто-то из десантников приложился к фляжке с ромом. Бобич им не запрещал. Это танкистам и самоходкам нельзя было во время боя употреблять спиртное. Теряется реакция, не успеешь оглядеться, как угодишь под снаряд.

– Ну, ребята, – отбросив окурок объявил капитан, – последний рывок.

Самоходка Карелина прошла мимо разбитого горящего танка Т-4. Здесь поработала тяжелый гаубичный снаряд, вывернув башню и перекосив массивную огромную плиту. Немецкие минометчики вели беглый огонь, прижимая пехоту. В их окоп дважды выстрелила «тридцатьчетверка». Павел увидел, как из-под взрыхленной земли тянутся руки, лихорадочно разгребая завал. Кто-то из минометчиков пытался выбраться наружу.

– Врежь ему, лейтенант, – деловито посоветовал Никита Янков. – Сколько они наших побили из своих «самоваров»!

Но Карелин стрелять не стал. Непонятно почему. Не выстрелил и Вася Сорокин, хотя имел трофейный автомат. «Тридцатьчетверка», которая уничтожила минометный расчет, вдруг замерла. Снаряд угодил в лоб и насквозь пробил броню.

Люк механика-водителя так и остался полуоткрытым, а из верхних люков торопливо вылезали командир танка и башнер. Сержант, более опытный, выскочил мгновенно. Командир хватался за скобы и никак не мог подтянуть тело.