Колотилось сердце – лежи, не двигайся! Из мрака вылупилось нечто – невнятное, смазанное, засвеченный кадр. Человек в лохмотьях – леший, тихий ужас на крыльях ночи… Мужчина размеренно дышал. Он не пользовался прибором ночного видения – устройство было сдвинуто на макушку. Но долго ли воспользоваться? Он пробежал буквально в четырех метрах от капитана, осилил еще метров восемь и распластался плашмя, тут же начал возиться, пристроил винтовку, погрузился в инфракрасный диапазон. Никита медленно разворачивался, стараясь не поднимать головы. Силуэт лежащего человека неплохо вырисовывался в темноте. Он был уже на позиции, готов вести огонь, ждал появления людей. Турченко мысленно усмехнулся: «А вот это ты зря, дружок, не хотелось бы сообщать тебе неприятную новость, но из КПП никто не выйдет…»

Он уже начинал движение гусиным шагом, стиснув зубами обушок ножа. Он подкрадывался, затаив дыхание, молил про себя: «Копылов, не подведи, угомони «своего», прикрой командиру задницу! И вы там, на горе, не сорвитесь раньше времени…»

Дьявол! Где-то за спиной раздался сдавленный вскрик.

«Копылов, мать твою! Ведь сказали же – тихо!»

Он уже бежал, зажав в одной руке автомат, в другой нож. Лежащий встрепенулся, перекатился на спину и стащил с себя прибор. Испуганно блеснули глаза. Он успел вскинуть винтовку. Хлопнул выстрел – резкий, отрывистый, вспугнул хрупкую ночную тишину! И началось! Где-то в стороне простучала хлесткая автоматная очередь. Турченко уклонился от винтовочной пули – чувствовал, что она будет. С обходным маневром он потерял секунды две, и когда навалился на снайпера, тот уже готов был к обороне. Он вырвал у диверсанта винтовку, обронив свой нож (ну, нет у него третьей руки!), отбросил в сторону. И тот в долгу не остался – выкрутил у Никиты ствол АКСа, подставил колено. Боль была дикая, диверсант ругался по-английски, что-то чавкал, от него несло зловонным потом. Они катались по земле, щедро мутузя друг друга кулаками. Снайпер был молодой, здоровый, брызгал энергией. Какие тут навыки ближнего боя с восточными (и прочими) премудростями? Все забыли про них – били примитивно, кулаками, коленями, лбами, хрипя от усердия и боли. Капитан машинально отмечал, что у подножия холма продолжали хлопать выстрелы, кричали люди на разных языках. Рывок, от которого стрельнули резкой болью мышцы, – он оторвал от себя диверсанта, ухитрившись ударить коленом в промежность, раскинул руки, чтобы не скрутило болью позвоночник. Того подбросило, он взревел, как буйвол. Надо же, пальцы уткнулись в рукоятку ножа, так вот куда он упал! Второго намека не потребовалось, рука уже возвращалась. И когда диверсант снова рухнул на него всей массой, рукоятка ножа была в районе пупка. Лезвие вошло в живот, распороло внутренности.