Резная мебель, плотно увязанные шелковые ковры и крепкие сундуки с неснятыми замками встали на пути франков. Лотар, на мануфактуре которого и делали арбалетные болты, вытащил из дому их последние запасы. Они должны были пойти на следующие стрельбы ополчения, да так и остались у него в кладовой. Почему раньше не отдал? Так рубль за три дюжины, на минуточку! Это вам не комар чихнул! Только теперь все это уже не имело ни малейшего значения. Стрел у ополчения почти не осталось. Никто ведь не думал, что все так повернется…

Франки показались в конце улицы. Им не слишком хотелось идти на верную смерть, а потому первые ряды были укрыты щитами в рост человека. В щели между ними и целили городские ополченцы.

— Ну, господи благослови, — шепнул Лотар, когда боярин Лют дал команду:

— Залп! Перестроение!

— Второй линии приготовиться! Залп!

— Пикинеры, на позицию!

Пока воины Стояна держали ворота и северную часть города, ополчение прикрывало вход в княжий замок. Отдавать и эту улицу не хотел никто, ведь в подвалах здешних домов добра было столько, что поход Дагоберта окупился бы трижды. Не одна Эльфрида пожадничала, и оставила деньги дома, понадеявшись на крепость городских стен. Впрочем, причина такой жадности многих здешних обитателей была совершено иной. Уж слишком много денег стало у нобилей Словении. Так стала называться боярская и торговая верхушка княжества. Римское слово прижилось быстро, ведь старая родовая знать была порой куда беднее, чем стремительно богатеющие торговцы и владельцы мануфактур. Богатеи хотели стать знатью, а знать — богатеями, и все они начали переплетаться между собой брачными узами детей и внуков. И никто из них не хотел отдавать на хранение горячо любимому князю свои праведным трудом нажитые капиталы. Ведь в этом случае могут и вопросы возникнуть. А откуда у тебя, дьяк такой-то, денег больше, чем ты за десять лет жалования получаешь? А после таких вопросов и до визита в Черный Город недалеко. А оттуда проворовавшемуся дьяку одна дорога — в пещеру, соль рубить. Да, и честно нажитые деньги тоже не спешили отдавать на хранение в Солеград. А вдруг?

— Что-то долго франков нет, боярин, — Лотар подошел к Люту, который устало сидел на своем же собственном сундуке. Ветерок приятно холодил слипшиеся от пота волосы, а его невероятно роскошная бригантина висела шелковыми клочьями, из-под которых торчали железные пластины.

— Знаешь, Лотар, — задумчиво произнес Лют. — Никогда этого не говорил, а сейчас скажу. Я, когда этот доспех покупал, проклинал тебя, на чем свет стоит. Думал, вот ведь сволочь ненасытная, припомню ему. Уж очень дорого мне этот доспех встал.

— И что, припомнил? — усмехнулся Лотар.

— Ага, — тоскливо ответил боярин.