Ты самый великий воин своего поколения и поколений, что были прежде.

Краска выступила на щеках Ахилла. Не знаю уж, от изумления или от удовольствия.

— О твоих умениях узнают люди, и захотят, чтобы ты сражался в их войнах, — он помолчал. — Каким будет твой ответ?

— Я не знаю, — сказал Ахилл.

— Пока что и это ответ. Но скоро тебе придется давать иной.

Настала тишина, и я ощутил как воздух сгустился вокруг нас. Лицо Ахилла, впервые с того дня как мы сюда прибыли, было сурово и печально.

— А что можешь сказать обо мне? — спросил я.

Темные глаза Хирона остановились на моем лице. — Тебе никогда не прославиться в боях. Это тебя удивляет?

Тон его был ровным, и каким-то образом он смягчил то, что сказал Хирон.

— Нет, — честно ответил я.

— Но в твоих силах стать умелым бойцом. Желал бы ты этому научиться?

Я вспомнил погасшие глаза мальчика, как быстро его кровь впиталась в землю. Я подумал об Ахилле, самом великом воине своего поколения. Я подумал о Фетиде, которая забрала бы его у меня, если бы могла.

Тем и кончились наши занятия боем.

Весна сменилась летом, и леса согрелись и ожили, и полнились теперь плодами и весельем. Ахиллу исполнилось четырнадцать и посланники привезли ему дары от Пелея. Странно было видеть здесь их доспехи и дворцовые цвета одежды. Я видел, как их взгляды перебегали от Ахилла ко мне, потом к Хирону, к Хирону больше всего. Во дворце любили сплетни, и эти люди, когда вернутся, будут приняты по-царски. Так что я был рад увидеть, как они закидывают на спину опустевшие заплечные мешки и уходят.

Дары были приняты с благодарностью — новые струны для лиры и новые туники из лучшей шерсти. Также был новый лук и к нему стрелы с железными наконечниками. Мы пробовали их остроту, должную помочь нам добывать ужин.

Некоторые вещи не были столь полезны — златотканые плащи, которые за пятьдесят шагов выдадут присутствие носящего, усыпанный камнями пояс, слишком тяжелый, чтобы носить его ежедневно. Также была попона, богато расшитая и призванная украсить скакуна царевича.

— Думаю, это для меня, — поднял бровь Хирон. Мы разорвали ее потом на повязки и тряпки, грубая ткань отлично подходила для того, чтоб отчищать грязь и остатки пищи.

В тот день мы лежали на траве перед входом в пещеру. — Уже почти год прошел, как мы тут, — сказал Ахилл. Ветерок холодил нашу кожу.

— И не скажешь, что уже так долго, — ответил я. В полудреме, я бездумно смотрел в синее послеполуденное небо.

— Скучаешь по дворцу?

Я подумал о дарах его отца, о слугах и их взглядах, о том, как они шептались за нашими спинами, когда мы возвращались во дворец.

— И я нет, — ответил он. — Думал, что буду, но нет.

Шли дни и месяцы, и так пробежали два года.

Я наблюдал за Ахиллом.