Но от радости сердце бьется как бешенное, будто я Назарова с войны дождалась.

— Девочка моя, — выдыхает он мне в ухо. — Думал, чокнусь без тебя.

Взявшись за руки, мы выходим к завтраку. Андрей с Петром, красные с мороза, уже сидят за столом и наяривают жареную картошку с мясом. От запахов кружится голова и к горлу подкатывает ком. Но уйти не могу. Стесняюсь. Да и мрачные лица братьев говорят об очередной неприятности. И если дело касается нас, хочу вместе с Сергеем встретить новые беды. Рука об руку. Лицом к лицу. Как и положено любящим супругам.

— Может, вернешься в постель? — тихо спрашивает меня Назаров.

 — Я принесу тебе поесть. Скажи только, что хочешь…

— Да, девонька, — кивает Светлана. — Иди, ложись.

— Нет, — мотаю головой. — Хочу вместе с Сергеем.

Хозяин дома смотрит внимательно на меня, будто не решается говорить. Переводит взгляд на Сергея. Молчаливый разговор длится не более пары секунд. Назаров кивает и, усадив меня за стол, плюхается рядом.

— Что-то случилось, Петр Иванович? — спрашивает осторожно.

— Тут такое дело, — замечает недовольно Петр Иванович. — Прошлой ночью наш Саня снял с поезда Шмелевского сынка и закрыл его.

Тот даже накатал явку с повинной. Признался в убийстве какого-то Синявкина. Тот на него напал, а Шмелев отбивался. Даже место описал в точности, где труп нашли. Но вот сейчас мне наши звонили, говорят, что приехал адвокат и накатал жалобу на сотрудников отделения. Дескать, признательные показания получены в результате давления. И все стрелки перевели на тебя, Сережа. Ты у них главный подозреваемый.

— Я же вам говорил. У меня алиби, — рыкает, не сдержавшись, Назарет, в один момент превращаясь в хищного зверя.

— Ну, точно Леха! — смеется Андрей, толкая сестру.

 — Ты посмотри, Галка!

Галина, придвигая ко мне сухари и чашку зеленого чая, улыбается довольно.

— Сама с глазами. Вижу, — и тут же переводит строгий взгляд на старшего брата. — Ты поможешь Сереже, Петя?

— А что я, по-твоему, делаю? — огрызается он и добавляет ворчливо. — Сидите в доме, поросятки. Даже во двор пока лучше не выходить. Все утрясется. Сейчас на работу поеду. Все выясню на месте.

— Так суббота, — вставляет жалостно Светлана.

— Ну, и что? — разводит руками Петр. — Служба не ждет.

Сейчас главное, этого Илью в Москву не отпустить…

Позавтракав, мы снова возвращаемся к себе в комнату. Чувствую, как от страха стынут руки и ноги. И в голове не остается ни одной связной мысли. Шмелев, зараза! Видать, проснулся, старый козлина, и развил бурную деятельность. Кому-то заплатил, кого-то застращал…

— Что теперь будет? — с придыханием спрашиваю Сергея. Обнимаю его дрожащими руками и снова реву.

— Не плачь, — просит он растерянно. — Для Машки вредно.

— Почему именно Машка? — интересуюсь сквозь слезы.