— Провалился там Ступа, что ли? Вы сейчас на поезд опоздаете.

Ловлю себя на мысли, что мне хочется поскорее выпроводить эту парочку и вернуться в постель. Снова обнять Линару и, погрузившись в сладкую вязкую дрему, млеть от каждого прикосновения любимой. Чувствовать. Знать, что мы вместе.

— Не хотел бы я, чтобы кто-то из них оказался барабанщиком, — бурчу себе под нос, наблюдая с середины двора, как Трофим и Ступа бодро маршируют к калитке. Хлопает металлическая дверца. Слышится звук отъезжающего такси.

— Предают только свои, — пожимает плечами стоящий рядом Петр Иваныч и добавляет сипло.

 — Сейчас поберечься надо. Если эти твои верные не выдадут, никто не догадается здесь поискать.

Он порывается сказать еще что-то, когда в кармане ватника тренькает старенький кнопочный телефон. Отхожу в сторону, считая разговор законченным. Не маячить же под носом! Но только делаю шаг к ступенькам, как хриплый бас хозяина дома пригвождает меня к месту.

— Подожди, — рыкает он мне, а потом обращается к собеседнику. — Да понял я, понял… Принял к исполнению…

Вглядываюсь в вмиг помрачневшее лицо. Тут и без слов все ясно.

Вероятно, старая образина проснулась, обнаружила пропажу и нахимичила новых гадостей. Руки сжимаются в кулаки, а в башке, словно карусель, прокручиваются варианты. Объявить Линару во Всероссийский розыск? Но она может отказаться видеться со Шмелевым…

«Что еще?» — думаю лихорадочно. И не нахожу ответа. Мама с Марком дома. На охраняемой территории. Могут, конечно, труп подкинуть… Но это вряд ли…

— Брат звонил, — полушепотом сообщает Петр Иванович и поднимает глаза к небу, словно этим простым жестом пытается намекнуть, какой именно брат.

 — На тебя ориентировка пришла. Вроде как подозревают в убийстве некоего Николая Синявкина.

— Когда грохнули? — спрашиваю, поперхнувшись от волнения.

— Четыре дня назад. В лесу под Никитском нашли. На руках следы от веревки, — морщится хозяин дома. Понимаю его. Кому охота принимать в своем доме убийцу!

— У меня алиби. Заграницей был… — бросаю зло. — Я, конечно, кричал, как идиот, когда хоронил Веронику. Но кто-то за меня сделал мою работу.

— Значит, Ванькины люди запросят данные погранслужбы и снимут с тебя подозрение, — усмехнувшись, заявляет Петр Иваныч.

— Может, нам переехать? — спрашиваю с вызовом в голосе.

— Сиди уже, — отмахивается хозяин дома. — Только здесь ты и твоя семья в полной безопасности.

— Спасибо, — протягиваю руку и тут же чувствую, как пальцы немеют от крепкого рукопожатия.

— Не боись, пацан. Прорвемся.

Тем первым утром в Щелбанчике мы долго не можем насытиться друг другом. Тискаемся, как малолетки. И словно на ощупь проверяем «ты здесь!». Мне удалось вырваться из лап Шмелева.