Из одного, распахнутого, доносился чистый звук флейты. Комкор Скукин предавался сладостным воспоминаниям.

Мона отошла чуть дальше, села на скамейку, где дожидался Маса.

– Вы были правы, а я ошибалась. Это не Романов. Это Скукин, – сказала она, глядя на горы за озером. – Угловое окно бельэтажа.

Японец молча кивнул, надел канотье, поднялся.

– …Погодите. Там еще второй. Длинный, черноволосый. Он тоже имел к этому какое-то отношение. Я точно не знаю, но когда я посмотрела ему в глаза – будто ногтем по стеклу.

– Я подумаю насчет второго, – наклонил голову Маса. – Идите на станцию, госпожа. Видите, над горой тучи? Скоро пойдет дождь. Вы промокнете.

– Посижу здесь. Что-то совсем нет сил, – ответила она, мысленно повторяя одну и ту же фразу. Ничего не осталось, совсем. Ничего не осталось, совсем.

Комкор довел до финала гайдновскую «Серенаду» и стал играть баховскую «Шутку», еще лучше соответствовавшую его отличному настроению. Подошел к открытому окну, залюбовался, как на кончике инструмента попрыгивает солнечный зайчик.

По скрипу понял, что сзади приблизился и терпеливо ждет Ревазов. Оторвал губы от мундштука, не оборачиваясь спросил:

Помощник встал рядом и стал смотреть вдаль. Ему, кавказскому человеку, нравились горы.

– Я бы не стал пренебрегать этой женщиной. Мне не понравился ее взгляд. Вы сами всегда говорите: береженого бог бережет. У ГПУ в Швейцарии неплохая агентурная сеть. Найдут и сделают что надо.

– Так я и собирался поступить. Эта встреча доставила мне удовольствие, а за удовольствия нужно платить. Распорядитесь.

Скукин прикрыл веки, готовясь играть дальше. Но сбоку раздался какой-то непонятный звук, и комкор скосил глаза.

Это всхрипнул Ревазов. Он схватился рукой за горло, выдернул маленькую иголку, изумленно на нее уставился, показал пальцем куда-то вниз, но ничего не сказал, а повалился грудью на подоконник.

Механически проследив за указующим перстом, Скукин увидел под окном, на набережной, узкоглазого господина в клетчатом костюме. Узнал, тихонько вскрикнул.

Азиат держал у рта трубку, так что они со Скукиным были похожи на дуэт флейтистов.

Что-то укололо комкору переносицу. Глаза скосились один к другому и возмущенно вытаращились на невесть откуда взявшуюся иголку.

Внизу, на эспланаде, Маса приподнял канотье и поклонился. Дожидаться, когда умирающий рухнет, он не стал. Скукин еще качался на каблуках, еще разевал рот, а японец уже шел прочь, глядя на озеро.

Оно замутилось рябью, над поверхностью взвихрилась водяная пыль, небо стремительно посерело, с него засочился, быстро усиливаясь, холодный дождь.

Маса не обращал внимания на косые струи. Ему было печально и спокойно.

Всё правильно, думал он. Госпожа будет довольна. И хорошо, что наконец закончилось лето.