– Красавец-майор, с которым Элизабет хочет развестись.

Августа утверждала, что толком ничего не знает. Это, мол, все слухи, а что там на самом деле происходит, известно только Богу.

Все взоры обратились к Гумберту: никто не был так осведомлен в этих делах, как он. Конечно, от остальных не ускользнуло, что на днях он отвозил Рикарду фон Хагеманн и ее невестку в город. Когда они позже спросили Гумберта, тот только сказал, что ждал на улице перед домом и ничего не слышал.

– Что, она так ничего и не сказала? И родителям тоже ничего? – любопытствовала Йордан.

Гумберт поднял брови и придал своему лицу индифферентно-надменное выражение, в духе английских дворецких.

– Не в моих привычках подслушивать господ, фройляйн Йордан, – съязвил он.

– Ах ты боже мой, – разозлилась Мария Йордан. – Ну ты просто идеальный дворецкий! Так чтишь конфиденциальность… Вот только у меня есть свои информаторы.

Она откинулась на спинку стула, одарив всех торжествующей улыбкой. Да, она-то знала кое-что, чего не знали другие, и была готова лопнуть от распиравшего ее желания поведать об этом остальным. Конечно же они сперва должны были хорошенько попросить ее об этом…

Однако тут поднялась фройляйн Шмальцлер и объявила, что перерыв закончен и всем пора браться за работу.

Брунненмайер тоже встала, взяла кофейник и сделала Ханне знак отнести чашки и тарелки в мойку. Августа с Эльзой продолжали сидеть, их снедало любопытство. Гумберт тоже остался на своем месте – его совершенно не устраивало, что Мария Йордан рассказывает вещи, которые не обязательно знать всем на кухне.

– Смотри-ка. И что за информаторы? Шпионы? – усмехнулась Августа.

– Что за чушь! Ядвига рассказала мне.

Ее вызвали к фон Хагеманнам, ведь она работала в лазарете медсестрой.

– А-а, Ядвига. Знаю. Сплетница из сплетниц.

– Так ты хочешь знать или нет?

Мария Йордан на мгновение притихла, чтобы убедиться, что все ее слушают. Затем продолжила, игнорируя предостерегающие взгляды Гумберта.

– Он изуродован, – прошептала она. – Чудовищное зрелище. Череп мертвеца. Получил пулю в лицо. Волосы сгорели, нос снесло, глаза…

– Ну хватит! – крикнула Августа, закрывая уши. – Ты врешь, Йордан. Ты это все придумала, гадина!

Мария Йордан скрестила руки на груди, радуясь тому впечатлению, которое произвела своим известием.

Почти все испуганно уставились на нее, только Гумберт смотрел осуждающе. Значит, он давно это знал. Вдруг Августа – ну кто бы мог подумать – начала рыдать. Посмотрите-ка! Красавчик Клаус, оказывается, нравился ей больше, чем всем казалось.

– Думаю, вам пора вернуться к своим обязанностям директора приюта, фройляйн Йордан! – сердито проговорила Элеонора Шмальцлер и добавила резким тоном:

– Впрочем, я бы не хотела больше видеть вас здесь.