Все прыснули – Гумберт порой вел себя прямо как озорной ребенок!

– Ни в коем разе, – с ледяным спокойствием возразила Мария Йордан. – Это Себастьян Винклер, бывший директор. На прошлой неделе его выпустили из тюрьмы, тихо так, тайком, без лишней шумихи. И поскольку бедняга не знал, куда ему идти, я пристроила его в приют.

Ханна раскусила ее не сразу, Эльзе тоже потребовалось время, остальные были посмекалистей. Августа – на чью деликатность точно не стоило рассчитывать – выпалила:

– Мило дело, госпожа директор. Пусть бедняга потрудится ни за что ни про что, а ты в это время погуляешь да и кофейку попьешь.

– В конце концов, он ведь и спит, и ест в приюте. Да у него кроме рубашки ни гроша за душой, так что для него это просто везенье, – возразила Йордан и тут же прибавила, что приняла она его из чистой любви к ближнему, даже рискуя своим положением, ведь он, вообще-то, политический преступник.

– Вы и правда добрейшая душа, фройляйн Йордан, – сказала домоправительница, улыбаясь так дружелюбно, что никому и в голову не могло прийти, что в этих словах была скрыта ирония.

Бутерброды на большом блюде исчезали с поразительной быстротой.

Августа сообщила, что они действительно купили участок земли, луг, что между двумя ручьями, до сих пор принадлежащий заводу Аумюле. Там сейчас, как и на многих других заводах, не крутилось ни одно колесо. А то, что ткацкая фабрика все еще работала, было чудом. Это была заслуга молодой фрау Мельцер: ей постоянно приходили в голову новые идеи. Вот сейчас там, вероятно, делали бумажные ткани, которыми можно было оклеивать стены.

Августа умолчала, что сначала они хотели приобрести кусок земли у Мельцеров, но получили отказ.

Алисия Мельцер скорее отрезала бы себе мизинец, чем продала кусочек территории своего парка.

– Твой Густав много чего задумал, – высказала свое мнение Эльза. – Но справится ли он со всем этим на своей деревянной ноге.

– Уж лучше деревянная нога, чем деревянная голова, – злобно парировала Августа. – А через пару лет, глядишь, и пацаны с дочкой придут на подмогу.

– Ах да, Лизель. Ее крестная мать, фрау фон Хагеманн, тоже могла бы внести свою лепту. Она ведь была очень тронута тем, что ты назвала свою девочку в ее честь, – ядовито заметила Мария Йордан и потянулась за кофейником, чтобы налить себе еще полстакана.

К сожалению, он был пуст, в ее чашку стекла только густая кофейная жижа.

Августа покраснела. Ни для кого не было секретом, что отцом ее Лизель был не Густав, а кто-то другой. Вероятно, и это обстоятельство питало ее надежду встать со своим садоводческим хозяйством на ноги и больше не зависеть от Мельцеров.

– У госпожи фон Хагеманн сейчас другие заботы, – парировала она.

– Он вернулся, так ведь? – как ни в чем не бывало спросила Йордан.