Как меня раздражала вся эта игра в шпионов! Сколько еще смертей мы должны пережить, чтобы обрести покой и жить, как прежде?

В конце концов, устав сидеть на месте, я решила отправиться к отцу, узнать, как у него дела. Нам так и не удалось поговорить после помолвки. Представляю, в каком состоянии он сейчас пребывает.

— Куда это вы, миледи, собрались? — Молодой стражник преградил путь. — Его высочество велел вам сидеть в своих покоях и носа не высовывать.

— Мне нужно узнать о самочувствии отца, — раздраженно ответила я.

— А до утра это не потерпит? — нахмурился Гастон.

 — Тогда я буду вас сопровождать, иначе его высочество мне башку оторвет, коли с вами опять какая беда приключится.

Пришлось спускаться под конвоем. Проходя по первому этажу, увидела в большом окне коридора освещенный факелами двор. Несколько закутанных в белое полотно тел лежало возле повозки, брусчатка под ними окрасилась в темно-бурый цвет. Немного поодаль на перевернутом колесе сидела леди Флавия. Некогда жизнерадостная придворная дама сейчас горько плакала, спрятав лицо в ладонях.

Я встала в проеме, колеблясь. Стоит ли узнать, в чем причина такого горя, или пройти мимо в покои отца, как было задумано вначале? Флавия всегда была со мной приветлива и доброжелательна, и вот сейчас, если не считать собственной горничной, единственная моя подруга во дворце, но всей видимости, сильно расстроена.

Нет, я так не могу. Нужно хотя бы спросить, в чем дело, попытаться помочь.

После недолгой перепалки с Гастоном мы вышли с ним на улицу и я подошла к безутешной леди.

— Флавия. — Я мягко коснулась ее плеча. Она вздрогнула и подняла на меня полные слез глаза.

— Он мертв, — всхлипнула леди.

 — Конечно, я понимала: надеяться на взаимность бессмысленно. Я бы никогда не заинтересовала такого шикарного мужчину. Но знать, что он больше никогда не взглянет на меня своими пронзительными глазами, мучительно. Как бы мне хотелось сейчас самой отдаться в объятия смерти, чтобы соединиться с ним в загробном мире!

На мгновение в груди похолодело. Когда рассказывали о пострадавших, упомянули только бертольцев. Так ведь он и есть бертолец. Жуткая догадка пронеслась в голове. Я подошла ближе к телам и увидела до боли знакомую ладонь с длинными изящными пальцами.

Перед глазами встали картины, которые были написаны этой рукой. Аккуратные мазки на холсте, начатый портрет.

Откинула саван, пропитанный кровью. Красивое лицо превратилось в восковую маску. Безжизненные глаза заволокла пелена смерти. Я тут же отпрянула, задыхаясь от смрада, запах от тела стоял жуткий. Как я сразу не заметила этой вони? Как будто тела пролежали на солнце несколько дней, а не несколько часов. Странно, но, кажется, кроме меня, этого никто чувствует.

— Не стоит долго тут задерживаться.