Боялась дать большую дозу внутрь, поэтому по чуть разводила прополис в теплой воде, и поили по ложке несколько раз в день.

За хлебом я следила неотрывно — нужна постоянная температура. Я вертела его около очага, иногда открывала пузырь, рассматривала пушистую бригаду врачей на хлебе, и сбрызгивала еще теплой водой — давайте, ребятки, растите быстрее, прошу вас. Когда ложилась спать, только Драсу доверяла следить за хлебом — слишком жаркий огонь убьет всю колонию, а холод затормозит процесс созревания.

Три дня хлеб лежал у хозяйки, у нас требовалось подержать его еще около трех дней.

Ножом наскоблила чистого ола, чуть разбавила кашицу водой, процедила, и этой сладкой водой сбрызгивала мою растущую колонию в бычьем пузыре. Дело пошло веселее.

Бор уже даже не стонал, только часто дышал — температура была высокой, было понятно без термометра, рана вывернулась, швы пришлось разрезать. Ждать больше нельзя, иначе мы запустим процесс.

Я очень аккуратно двумя острыми и тонкими ножами, собрала с хлеба зелень. Крошки без видимых спор положила в теплую воду, разболтала, и велела давать по глотку каждые три часа, а чистый зеленый бархат плесени я, перекрестясь, размазала по ране.

К оставшейся части добавили еще свежего хлеба, и оставили снова в мешке.

Рану накрыла прокипяченным полотенцем. Эта ночь все решит. Я залпом выпила кружку ола, съела кусок хлеба с медом, и легла спать.

На утро не стало хуже, процесс внешне остановился. Я боялась темных пятен, или запаха разложения — я не знала, как начинается гангрена, или как человек умирает от заражения. Мы продолжали поить его прополисом и хлебной водой с плесенью. Я промывала рану с самогоном, и снова накладывала мазь, или плесень.

Ночью Бора рвало. Не мудрено, после такого питья, но это было неизбежно. Активировать уголь я не могла и не умела, это, как я помнила, процесс обжига в критически высоких температурах. Но хуже от простого, из костра, думаю, уже не станет. Набрала самые прогоревшие, ломкие угольки, растолкла в ступке, и с трудом развела в воде, но он просто плавал на поверхности. Передумав, натолкла еще, добавила к жидкой каше на воде, и мы дружно вылили ее в рот Бору. Процедуру повторяли два раза в день, воду вливали каждые пол часа, и заставляли глотать.

Через двое суток все стало лучше. На третьи, я промыла рану, снова зашила, и наложила одну мазь. Пить давали жидкий раствор прополиса и болтанку из хлеба с плесенью. Были проблемы с желудком, рвотой и поносом, но люди вокруг начали мне верить, и заливали противное питье в него уже насильно. Весь двор был увешан тряпками и простынями. Надо дней пять не останавливаться с нашим новым антибиотиком. На шестые сутки Бор повеселел, начал шутить, но, когда подходила я, молчал.