Возможно, для Магнуса прошло столько времени, что примарх забыл о дружбе с сыном?

Впрочем, даже просто находясь рядом с Алым Королем, легионер ощущал прилив свежести. Усталость, терзавшая советника после того, как он выбрался на берег, понемногу отступала. Да, подобное обновление дорого обошлось ему — вместе с силами вернулись и прежние муки: жуткая боль в трущихся друг о друга осколках позвоночника, которые павониды скрепили бесчисленными фрагментами новой ткани, обещала остаться с ним навсегда.

— Прости меня, сын мой, — наконец произнес Циклоп.

— За то, как ты страдаешь по моей вине.

 — Магнус смотрел вдаль, на волны. — И за то, что я бросил тебя в Великом Океане. Не по злой воле, просто растерялся. Тогда я… обезумел от горя, и к тому же мне предстояло в одиночку создавать Планетарий.

Амон испытал прежде немыслимое для него чувство: гнев на своего примарха.

— Тогда зачем вы просили меня помочь?

— Да, на вершине Обсидиановой Башни. Вы сказали, что мы построим величайшую библиотеку в истории Галактики. Пообещали мне, что мы возведем ее вместе.

Сокрушенно вздохнув, Алый Король покачал головой.

— В ту пору я обожал хвастаться.

— «В ту пору»? — повторил советник. — Как долго вы пробыли здесь?

Пожав плечами под мантией, украшенной вороновыми перьями, Циклоп снова вздохнул:

— Слишком долго. А сколько лет потратил ты, разыскивая меня?

Амон ощутил, что Магнус не желает отвечать прямо.

— Не знаю, но думаю, что очень много. На Планете Чернокнижников непросто отслеживать ход времени.

Циклоп кивнул, признавая правоту воина. Снова воцарилось молчание.

— Значит, вы нашли место для Планетария, — произнес советник, глядя на океан.

— Да, — подтвердил примарх.

Он потер лицо ладонью, и Амон осознал, что его отец изможден до глубины души.

При виде согбенного Алого Короля воину хотелось плакать.

— Покидая тебя в варпе, я… не был собой, — проговорил Магнус, не отводя скрытого повязкой взора от сферы холодного пламени. — Большая часть моей сущности необратимо распадалась, и от меня уже откололось… чрезмерно многое. По правде сказать, сейчас я не уверен, что моя душа когда-нибудь восстановится. Я боюсь, что буду слабеть с каждым вздохом, если отправлюсь обратно.

Видя, насколько беззащитен Циклоп, легионер перестал гневаться.

Как же плохо Амон и его братья понимали всю тяжесть бремени, что несет их отец; как же охотно они полагали его извечное могущество и непоколебимую силу естественными и неизменными.

Алый Король протянул руку к шару варп-огня, глядя в его прозрачное нутро.

— Когда я… пришел в себя, то обнаружил, что ты очень, очень далеко от меня — и в пространстве, и во времени. Искренне хотел перенести тебя ко мне, но… услышал зов океана. Он привел меня в этот мир, где я решил сотворить Планетарий.