И он застенчиво улыбнулся, буркнул что-то, встал и направился за дом. А я — в гости. Если Ангелина «который день» меня ждет, значит… чует, где собака зарыта.

Я поднялась на третий этаж хрущевки и толкнула незапертую дверь. Они никогда не запирались. Пустой узкий коридор с советскими обоями и уютная, расслабляющая атмосфера. В которой хотелось разуться, забраться с ногами в кресло и ни о чем не думать.

— Уль, я на кухне! — прокаркало из квартиры. Ангелина не расставалась с сигаретой и давно прокурила все связки.

Я разулась, сняла куртку, подхватила под брюшко полосатого котенка и пошла на кухню. Дым коромыслом, и я в нирване… Это единственное, что нас по-настоящему расслабляло, и тетя Фиса всегда дымила паровозом, и я, пока не устроилась на серьезную «круговую» работу. С нечистью не расслабишься ни на минуту.

— Привет, — я села на табуретку и устроила котенка на коленях. — Если давно ждешь, почему сама не пришла?

Ангелина — высокая и сухощавая, черные с проседью волосы «гнездом», смуглое моложавое лицо с острым носом и зеркала зеленых глаз. Линялые джинсы и белая майка, сползающая с правого плеча. И неизменная сигарета в уголке губ. Мы с ней в первый же день знакомства выпили за все хорошее и перешли на ты.

— А застала бы я тебя дома? — Ангелина усмехнулась и поставила передо мной кружку с теплым молоком. — Ты же вечно где-то носишься, в задницу ужаленная. И встреваешь.

Я фыркнула и достала из сумки ошейник. Котенок взъерошился и зашипел. Ангелина открыла окно и села напротив меня, протянула морщинистую когтистую руку и пошевелила пальцами. Ошейник ощутимо нагрелся. Я с утра рассмотрела его как следует, но не нашла ни надписей, ни следов заклятий, ни образной информации. Широкая и тонкая серебряная лента с оборванными краями. Совершенно пустая. Ничего особенного.

— Похоже на якорь… — пробормотала «кошка» и скрежетнула когтем по металлу. По серебру пробежались белые искры. — На крови сделано… — забрала ошейник, сжала его в руках, закрыла глаза и ушла в транс.

Котенок снова зашипел и удрал. Я приникла к кружке с молоком. Ангелина морщилась и ожесточенно дымила сигаретой. Ветер врывался в открытое окно и пузырем вздувал тюль. Ошейник сверкал, сиял и искрил, однако исходящей от него магии я не ощущала. Зря надеялась?..

— Да, якорь, — моя собеседница выпрямилась. — Удерживал в мире живых то, что за твоей спиной стоит, — и отложила артефакт. Сплюнула окурок и сощурилась проницательно: — Мощная, падаль… Уля, где ты ухитряешься находить такое?

— Ты же знаешь, мне везет только по-крупному, — отозвалась я безрадостно.

Ангелина намек поняла и ухмыльнулась, снова закуривая. Четыре года назад я, приехав на вызов в окрестную деревушку, едва не стала свидетелем суда Линча.