Что за мания — швыряться в людей… или людьми?

— Зато доходчиво, — проворчала, дернув плечом. — Что?

— Не хочу уходить, а пора, — огорошил неожиданным и вдруг пожаловался: — Зачет завтра, то есть сегодня, по классификации и свойствам нечисти, а я тут… — и вздохнул, потянувшись: — Полжизни из-за мыслеформы в архивах проторчал, и теперь учиться — вообще не… А к наблюдателям обратно не хочу, надоели до смерти… — сморщился: — А Динара Сафиулловна — зверь.

Я глянула на его сурово-обиженную мину и сипло засмеялась.

— Ладно, Ульянка, — он встал, наклонился и поцеловал меня в щеку. — Отдыхай. Выживу после зачетов — загляну. Или, — и снова взял меня за подбородок, — будешь бояться?

— Сам ты… боишься, — отозвалась я весело и состроила «жучиные» глаза. — А кто я, кстати, а?

— Ведьма, — усмехнулся. — Ненормальная, беспокойная… но всё равно нравишься. Но об этом, — Гоша отошел и накинул куртку, — мы поговорим в другой раз. Пожелай мне удачи и ложись спать. Светает.

И верно… Я отвернулась к окну всего на секунду, а Гоша уже обулся и был таков, только тихо скрипнула, закрываясь, дверь. Я поглазела на стенку, улыбаясь неизвестно чему, и легла спать. Поправила подушку, завернулась в одеяло и посмотрела в окно.

Седое утро осыпалось крупными хлопьями снега и заглядывало в палату хмурыми сумерками. Я подложила под щеку ладонь и закрыла глаза, проваливаясь в сон, в котором — впервые и наверняка, уверена, — не будет ни жертвоприношений, ни стекленеющих глаз Раяны, ни кровавого оскала обновленной хуфии, ни стальных пальцев «жука». И я улыбнулась.

Меня снова ждал ночной полет. Лунный снег. Ветер в лицо. Жизнь в каждом вдохе. И крепкая дружеская рука, удерживающая от падения… в пропасть тусклого настоящего.

А еще я вот-вот выпишусь и…