Я кое-что…

А призрак обнял хлюпающую меня и как рявкнет:

— А ну, подь отседова, ирод клятый!

Гоша опешил, а дух рассердился не на шутку.

— Нелюдь антуражная! — обложил неожиданным. — Думаешь, мы все миражные? Не люди, а иллюзии твои, летун недобитый? И не трогай девку, поди, не железная! И не собственность твоя, шоб дергать, як захочется!

Наблюдатель — немыслимое дело! — смутился. И скривился, будто Жорик наступил на его больную мозоль.

— Уля… — начал, покосившись на меня.

— Подь отседова, сказал! Сама придет, як уймется! Накормил бы лучше, голодная сидит!

— Накормим, — пообещал наблюдатель торопливо.

 — Ульян… жду, — и смылся.

Я восхищенно хлюпнула носом:

— На, утрись, — призрак глянул сурово и сунул мне полотенце.

Я вытерла лицо и улыбнулась:

— Спасибо, Жор, ты мое счастье.

— Уля-Уля… — он посмотрел строго и поправил удавку. — Живое счастье шукай, ненормальна. На кой тебе дряхлый призрак, чудачка?

— А я тебе на кой? — я не раз начинала этот разговор, но Жорик всегда уходил от ответа. Но сейчас почему-то рассказал.

— Добро сделать хочу, Уля, — он кашлянул и отошел к окну, отвернулся, заложив руки за спину.

 — Меня же не зазря… того. Много поганого творил. Не исправлю, знаю, но… хочу. И тебя тащу, як крест, як искупление. Хочу измениться, коли случай дан. Эту — як по-русски?.. — карму… почистить. Вижу, что еще долог путь… вперед.

— Жалеешь, значит, ненормальную, — я невесело хмыкнула и украдкой высморкалась в полотенце.

— Жалость — удел слабых, — дух обернулся, — а сильных связывает уважение. А тебя ж, ведьма, не согнешь и не сломаешь, якая же ты слабая? — и подмигнул: — Но дурная — да, шо есть, то есть.

— И живое счастье тебе надо.

Промолчала. У «живого счастья», к сожалению, есть три минуса: оно имеет свойство уходить и бросать, оно внезапно смертно и оно убивает. И оно непредсказуемо. И на что нацелится в конкретный момент — бросить, умереть или убить, — загадка. Знаем, плавали. И нужно постоянно быть готовой остаться ни с чем. Или убить, защищая тайну своего «угля» и возможность остаться ведьмой — и ведьмой Круга, а не подневольным наблюдательским палачом, и ведьмой вообще. А в Верховные я не хочу.

— Потом, — отмахнулась вяло и встала, подтянув штаны.

Пижама «паука» была великовата, но я не привередливая. — Будет спокойное время…

— У тебя-то? И веришь, ведьма? Это ж самообман. Погибнешь, Уля. Душой погибнешь.

— Не лечи леченую, — огрызнулась в ответ.

Жорик посмотрел неодобрительно, качнул головой, но не стал развивать тему. Я потерла ноющий живот. Есть хотелось немилосердно, но…

— О, дитё радо, шо одно осталось, — призрак добродушно ухмыльнулся. — Играет во взрослую, покуда ночь не кончилась. И ритуалы проводит бисовы. У карты сидит, поет и качается.