Почуяв чужое враждебное присутствие, я села. Белый коридор, свет от стен, прозрачный потолок, мягкий пол. И в конце коридора — ступени вниз. Красные, кирпичные, пыльные. Я подошла к лестнице и замерла. Послышалось тихое пение — Арчибальд бурчал что-то себе под нос, гремя инструментами. От стен шли приятное тепло и запах ультрафиолета. Спускаться не хотелось. Хотелось сесть, свернувшись клубком у стен, обнять колени и… Но ступени… манили. Звали. Из темного прохода несло затхлостью и холодом погреба. И еще чем-то, очень знакомым.

Шаг, второй, ступенька.

За спиной взметнулась тень, и я резко обернулась. С кончика носа на губы стекла капля. Серебристая. Я подняла голову. Хуфия улыбалась, щуря серебряные глаза. «Паук» что-то сипло напевал и звенел склянками.

Я схватилась за левый локоть, но ладонь нащупала лишь… сустав. Ни «угля», ни потока силы… Я прижалась спиной к шершавой кладке, приготовилась зашипеть, но хуфия резко прижала костлявый палец к губам.

— Молодой человек, пойдите вон, — заворчал «паук», и его голос доносился как сквозь вату.

Гоша что-то тихо сказал, и «паук» резковато ответил:

— Чихать на ваши бумаги.

Будить не позволю. Разбирайтесь сами.

— Могу помочь, — пошелестела хуфия. — Я знаю, что вы искали.

— Откуда ты здесь? Зачем? Столько времени прошло, а…

— Обещать не буду, — предупредила осторожно. С нежитью связываться — себе дороже. — Но если получится…

Буквы, цифры, снова буквы. Я настороженно повторила.

— Она бредит? — озадаченный наблюдательский голос и тихое: — Уля, а еще раз?..

Я посмотрела на хуфию. Та кивнула и повторила. Я — следом.

— Молодой человек, или замолчите, или исчезните.

Не то вас ждет и первое, и второе, — глухо пригрозил Арчибальд Дормидонтович.

Гоша сухо извинился. Коридор поблек. Хуфия скользнула вниз по ступенькам, обернулась через плечо и улыбнулась:

— Я — твоя тень. Всегда рядом. И запомни, девочка, — рваным плащом взметнулась пятерка теней, — я всё равно убью. Или её, или тебя. Выбирай.

И исчезла во мраке. Я с содроганием посмотрела во тьму коридора, где мерцала далекая серебристая искра. Пять. У нее осталось пять теней. Я вывернулась наизнанку, но не развоплотила и половины.

И вляпалась…

Черт, и так вляпалась…

Я проснулась, обуреваемая нервной жаждой деятельности. Села на кушетке и, игнорируя слабость, рискнула встать. Мир, что приятно, остался на месте. Вместе с тусклым абажуром, пледом и медицинскими шкафами «паука». Зато я… изменилась. Левый бок по-прежнему жутко чесался, заживая, и противно ныл, тянул хандрозно. Я ущипнула себя за левую руку. Больно. Непривычно. И непонятно, радоваться этому или огорчаться…

Разминая онемевшие мышцы, я заходила из угла в угол.