А затем, любимый, жизнь преподала мне куда более тяжкий урок. Урок этот состоит в том, что разумней простить врага, чем его уничтожить. Не прогони мы, не уничтожь мавританских лекарей, астрономов, математиков, жизнь стала бы неизмеримо лучше. А что касается шотландцев, я верю, что придет час, когда нам потребуется их мужество и мастерство. Надеюсь, моя протянутая с миром рука приведет к тому, что они простят нам битву при Флоддене.

У меня есть все, о чем я когда-либо мечтала. Все, кроме тебя, любимый. Я выиграла битву, которая принесет Англии мир. Я зачала дитя и уверена, что это дитя выживет. Если будет мальчик, я дам ему имя Артур, в твою честь. Если девочка, я назову ее Мария, как ты хотел. Я — королева Англии. Меня любит народ, а из Генриха получится хороший человек и добрый супруг».

Я крепко закрываю глаза, чтобы слезы не полились по щекам.

«Только тебя, только тебя недостает мне, любимый. Всегда и неизменно. Только тебя».

— Вашему величеству плохо? — над ухом звучит тихий голос, и я открываю глаза. Это монахиня. — Мы не хотели вас беспокоить, но вы молитесь уже несколько часов…

— Ах да, — пытаюсь я улыбнуться. Все мое тело как деревянное, особенно ноги. — Я сейчас приду. А пока оставьте меня.

Я хочу вернуться к беседе с Артуром, но он исчез.

— Жди меня в нашем саду, — шепчу я. — Я приду. Я скоро приду.

Блэкфрайерс-холл. Заседание в присутствии папского легата по бракоразводному делу короля. Июнь 1529 года

Слова имеют вес. Нельзя сделать сказанное несказанным. Слово — как камень, брошенный в пруд: круги идут по воде, и не знаешь, какого берега они достигнут. Когда-то ночью я сказала одному юноше: «Я тебя люблю и буду любить вечно». Когда-то я сказала: «Я обещаю». Это обещание, данное двадцать семь лет назад по ряду причин — чтобы утешить умирающего юношу, чтобы выполнить Божью волю, чтобы порадовать матушку и, если уж говорить начистоту, чтобы удовлетворить собственное честолюбие, — прибегает ко мне волной, лижущей мраморную облицовку пруда, а потом отступает назад, к центру. Я всегда знала, что за мою ложь мне придется держать ответ перед Господом, но думать не думала, что придется держать ответ перед людьми. Думать не думала, что они спросят с меня за обещание, данное во имя любви, за шепот, прозвучавший между нами троими: Господом, Артуром и мною. Так и вышло, что в гордыне своей я никогда не держала ответа. Напротив, я твердо стояла на своем, держалась за свою правоту. Как, впрочем, и я в этом твердо уверена, поступал бы каждый на моем месте. Оказалось, мне следует опасаться новой возлюбленной Генриха, дочки Элизабет Болейн, моей придворной дамы: у этой штучки обнаружилось честолюбие почище моего. Знаю — как мужчина Генрих ей не нужен.