И тогда он снова замолотил в дверь, как одержимый и, повысив голос, предупредил:

– Таня, открой, иначе я вышибу эту дверь ко всем херам.

Прошла пара секунд, прежде, чем дверь все же приоткрылась – на считанные миллиметры – и Таня спросила:

– Поговорить, – ответил он, просовывая ногу в зазор, чтобы жена не вздумала захлопнуть дверь снова, и следом протиснулся в квартиру сам.

В темном коридоре не горел свет, но даже в полумраке он заметил, что лицо у Тани действительно было заплаканное. И хотя в этом была его вина, вместо угрызений совести он ощутил облегчение, почувствовав себя увереннее теперь, когда воочию видел, что ей ничуть не лучше, чем ему самому.

Нащупав выключатель, Роберт зажёг в коридоре свет и, глядя Тане прямо в лицо, сказал, не став ходить долго вокруг да около:

– Я пришел, чтобы сообщить тебе кое-какие новости. Во-первых, да, я спал с Хохловой, что ты, по всей видимости, видела сама. Но – и это во-вторых – я ее не трахал. Ощущаешь разницу? – поинтересовался Роберт, пристально вглядываясь в лицо жены в надежде найти там то, что было ему сейчас так необходимо.

Я даже представить не могла, что мне может быть настолько плохо. Это была даже не боль, а какие-то нечеловеческие страдания, которые, как я думала, ни один человек испытывать не может. Но стоило только мне вновь оказаться дома, где Ершовой уже не обнаружилось, зато был вернувшийся от Елены Викторовны дедушка, как я не выдержала. Просто поздоровалась с дедом, махнула рукой на его вопрос о том, что я делаю не рядом с мужем, а здесь, после чего заперлась в своей комнате и разрыдалась. И один Господь ведал, чего мне стоило делать это относительно бесшумно.

Несколько раз слышала, как шаркающей походкой к двери подходил дедушка, но ни о чём не спрашивал, а я ему за это была очень благодарна. Рассказывать о том, что же всё-таки случилось, никаких сил не было. И я была уверена, что они не появятся в обозримом будущем уж точно.

Меня атаковали сотни мыслей, но даже они не могли приглушить звучащий по кругу голос Левицкого, которым он говорил мне те ужасные вещи, которые я услышала сегодня в их чёртовом офисе. Гад и сволочь! Как же я ненавидела его в этот момент! Ершова была права. Даже если опустить всё то, что происходило между мной и Робертом за последние дни, и смотреть на ситуацию здраво – хотя, казалось бы, именно здравости в ней и не было – то он ведь должен был понимать, что последнее, что я получала от него и от дяди – это выгода.