Но почему бы вам все же не поговорить, как нормальным людям? Ты не подумал, что она не стала ничего тебе объяснять, потому что считает тебя кобелем?

Ответить Роберт не успел, потому что в этот самый момент в дверь кто-то требовательно позвонил. Сердце подскочило куда-то к горлу при мысли о том, что это может быть Таня, которая все же решила объясниться, и Левицкий поспешил к двери, необдуманно сразу ее распахнув.

Там оказалась, увы, не Таня. Вместо ее серых глаз на него смотрело черными глазницами дуло ружья.

– Я тебя предупреждал, что будет, если девочку мою обидишь? – грозно вопросил Александр Константинович и Левицкий инстинктивно сделал шаг назад, тут же получив следом окрик:

– Вы с ума сошли? – процедил Левицкий сквозь зубы, глядя на то, как прыгает из стороны в сторону перед его лицом дуло ружья. А что, если этот дедок нечаянно – а может, и умышленно – нажмет сейчас на курок?

И тогда он не успеет узнать, а действительно ли все так, как он себе надумал. Не успеет сказать Тане, что она значила для него больше, чем какие бы то ни было акции. Не успеет понять, кем он сам для нее являлся. Не успеет ничего из того, что сейчас показалось ему сделать жизненно важным.

– Я-то в своем уме, – заговорил, между тем, дедушка Тани. – А вот ты, парень, видимо нет. Ты хоть знаешь, что она в своей комнате весь день плачет? Мне, конечно, не говорит ничего, но я же все понимаю, не дурак ведь. Так что обувай давай свои дорогущие боты и езжай извиняться! И как хочешь – так и вымаливай прощение! – Ружье снова угрожающе задергалось перед лицом Роберта и тот, решительно обхватив пальцами дуло, отвел его в сторону и сказал:

– Я это сделаю. Но только потому, что сам так хочу.

И, быстро обувшись и накинув пальто, Левицкий выскочил из дома и стремительно погнал туда, где мог найти ответы на все свои вопросы.

Он не знал, что может ждать его в доме Тани. Возможно, она даже не захочет его видеть, но, как бы там ни было, а выслушать его ей все равно придется. Весьма вероятно, он снова ошибался и зря надеялся на то, что брак с ним был для нее тоже не только фиктивным обязательством, но и чем-то куда большим, и когда сомнения начинали душить его особенно сильно, говорил себе, что женщины не плачут весь день из-за того, кто им глубоко безразличен. А значит, все могло действительно оказаться так, как о том говорил ему Печенька.

Поднявшись на лифте к квартире Тани, Роберт решительно нажал на звонок, но, прождав целую, должно быть, минуту, так и не дождался, чтобы ему открыли. Упрямо позвонив в дверь ещё раз, он замолотил по ней кулаками и наконец услышал по ту сторону от себя какое-то движение, а затем негромкий голос:

– Открой, – сказал он отрывисто, но ответом ему была полная тишина.