Они не совпадают. Ни единым углом, ни единым бумажным сгибом.

И от этого было настолько больно, что, в конце концов, не совладав с очередным шнурком на Андрюшиной куртке, Юлька тихо всхлипнула и расплакалась, уткнувшись лицом в его маленькую ножку.

Наклонившись к ним, Богдан аккуратно развязал не поддавшийся Юле узелок. Сел на пол рядом с ней и негромко проговорил:

— Ты прости меня, надо было послать их к черту и никуда не ездить.

Она быстро подняла глаза и затихла почти с той же безнадежностью, с которой только что рыдала.

— Не извиняйся, — хрипло сказала Юля. — Ты хотел поехать.

И поставить меня в то положение, из которого я могу выйти только с тобой.

— Ты говоришь чепуху, — устало возразил Бодя. — Они же никогда раньше не вмешивались. Я и подумать не мог… Скучно им, что ли…

— Подумать не мог, что из меня сделают козла отпущения? И потому подлил масла в огонь, вынудив перед всеми отвечать на вопросы, на которые я не готова была ответить?

— Никто не делал из тебя никакого козла, — он коснулся рукой ее ладони, обхватывая своими пальцами. — Юльк, ты все воспринимаешь слишком преувеличенно. Давай уедем от них, хочешь?

— Ты правда не понимаешь, да?

— Сто раз объясняла.

Ты давишь. Давишь. Постоянно давишь. Не слышишь. Не пытаешься услышать. Я — цель. Ты дошел до того, что следишь за мной. Что-то новое узнал?

— Нет, и не собирался!

— Тогда зачем? Для чего? Что я такого сделала, что понадобилось?

— За тобой присматривают, чтобы мать не влезла, — вздохнул Бодя. — Сначала потому что ты вернулась в Солнечногорск, теперь тем более. Вряд ли кто-то может себе представить, что ей взбредет в голову, если она узнает про Андрея.

— Ну узнает про Андрея — и что дальше? Ну явится.

Объяснит мне еще раз, почему я не пара и почему не должна. Ты думаешь, я боюсь? Ее — я точно не боюсь, Богдан. Она — куда меньшее зло, чем…

Юля зажмурилась, будто ей стало нестерпимо больно. Руки все еще не отнимала. Но с каждой секундой оказывалась все дальше. Он физически это ощущал.

— Ты как-то сказал, что не охотишься на людей. Ты соврал, Бодь. Но я не врала, когда говорила, что мне не нравится. Мне не нравится то, каким ты стал. Для тебя заставить или купить — это нормально. Наверное, это и есть нормально, — она горько усмехнулась, цитируя и подражая его интонациям: — Все и всегда решается объемом инвестиций.

Но я не позволю покупать или преследовать меня. Мы стали взрослыми. Любовь и мечты больше ничего не меняют. Это мы разменяли их на то, что нам понятнее и ближе.

Богдан криво усмехнулся и отпустил ее. Потом пружинисто поднялся и, глядя на Юлю сверху вниз, проговорил:

— Разбивая коленку, ребенок приобретает опыт. Конечно, от него дальше зависит, перестанет ли он носиться сломя голову или начнет внимательнее смотреть себе под ноги.