Разве это честно — при посторонних? То, что должно быть между двоими?

То, что должно быть совершенно не так.

Она не без труда сглотнула, облизнула пересохшие губы и сказала:

— Нет… нет, но… ты сам понимаешь, что у нас не самая простая ситуация. Не только жизненная, но и юридическая.

— Ну и прекрасно, — хмыкнул Богдан и повернулся к отцу. — Юристы работают. Это о разводе. И давайте на сегодня закончим. Если бы вы устроили подобное десять лет назад — оно было бы понятно. Но сейчас мы правда — сами разберемся. Даже если это кого-то из вас не устроит.

— Да лишь бы Ярославцева все устроило и он не ставил палки колеса, — развел руками Роман Романович.

 — Он на контакт идет?

— Очень своеобычным способом, — все еще приходя в себя после того, на что секунду назад согласилась, хотя и не думала соглашаться еще часом ранее, пробормотала Юля.

— Чего необычного-то? — удивился Богдан. — Миром не хочет. Я и не ждал, что будет легко.

— А что он за мной следить додумается — тоже ожидал?

— Так он и не следит. Я бы знал. Да и зачем оно ему сейчас-то?

— Откуда я знаю — зачем? Я вообще не понимаю, что у него с головой творится.

На звонки мои не отвечает, зато приставил кого-то… я не знаю кого. Машина ездит по пятам, уже несколько дней наблюдаю. Хонда вишневая. Я в сад — она возле сада. Я в магазин — она возле магазина. Я на обед — она возле кафе стоит. Он, наверное, с ума сошел, у меня других объяснений нет.

— Мне кажется, мы тут уже все сошли с ума, — пробухтела себе под нос Женя.

— Да не он это, говорю тебе, — объяснял одновременно с ней Богдан. — Это люди Савелия.

— Да какого еще Савелия? Я не знаю никакого Савелия! — горячилась Юля, которой тоже было в пору в больничку.

Имени Ющенко. Украинского советского психиатра. Одного из основателей биохимического направления психиатрии и что-то там еще про симпатические узлы животных и человека.

— Знаешь. Забыла просто. Это начальник моей службы безопасности.

— И какого черта он… — начала было Юлька и внезапно замолчала, оборвав себя на полуслове. Так и замерла с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами смотрела на Моджеевского, ощущая совершенно нереальную пустоту в голове. Смотрела на него — и не верила. Ушам не верила. Ничему уже не верила.

И самое страшное — ему не верила. Не мог же он на самом деле…

О том, что что-то не так, как ни странно, первым догадался Роман. Прокашлялся, нарушив в очередной раз повисшую тишину, и спросил Женю:

— Там еще ужинать не пора? Что Лена?

— Да у нее давно все готово. Это у нас тут… Трафальгарская битва.

А Богдан, глядя Юле прямо в лицо, проговорил:

— Такого черта, что я велел. Давно велел.

— Ясно, — Юля опустила голову, растерла глаза ладонью, а когда снова посмотрела на Богдана, то почти безмятежно улыбалась.