Нахмурившись и наклонив голову в сторону, он рассматривает ее с измученным видом. Элин понимает, что он говорил правду. Он этого не хотел, просто иначе не мог. Он должен довести дело до конца.

Калеб снова поднимает пистолет.

Горло Элин сжимается, она покорно ждет. Теперь она больше не боится. Слишком устала. Странно, но ей хочется лишь тишины и покоя.

Калеб делает еще один шаг и вытягивает руку.

Но как раз в тот момент, когда Элин приходит в себя, его рука опускается. А потом он падает, почти как в замедленной съемке. Нога соскальзывает на луже крови и дождевой воды.

Он громко вскрикивает и с размаху падает на камни.

Поначалу кажется, что он не может пошевельнуться, и Элин в недоумении наблюдает за ним. Его плечи дергаются. Он рыдает. А когда поднимает голову, по щекам льются слезы.

У нее брезжит луч надежды – есть несколько секунд, чтобы действовать.

Элин пытается сосредоточиться. Боль адская, но теперь становится понятен ее источник – это не бок, как она думала, а рука.

Все не так плохо, как ей казалось, и это вдохновляет.

Ощущая внезапный прилив энергии, она поднимается на ноги. Собирает все, что осталось, – силу, волю, страх. У нее есть только эти секунды.

Мысленный голос снова обзывает ее трусихой, но Элин отмахивается от него.

Он больше ее не пугает и не задает тон. Ей нет нужды что-то доказывать. Она уже все доказала, и не раз.

Бросаясь вперед, она знает, что сейчас сама принимает решение, никто другой. Единственно верное решение в таких обстоятельствах. Покачиваясь, Элин слышит собственное сиплое дыхание.

Калеб резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее, и начинает говорить, но его слова уносит ветер.

Калеб пытается встать, но Элин не дает ему этой возможности. Она врезается в него всем телом, вопреки боли, вопреки всем сомнениям, с такой скоростью, что это становится неожиданностью даже для нее самой. Столкновение вышибает из ее легких воздух, а в ребрах отдается жуткая боль.

Калеб роняет пистолет, и тот отлетает на камень в метре от них. Калеб тянется за оружием, пытается схватить, но Элин снова врезается в него, прижимает к камню.

Калеб извивается, но Элин крепко его держит, со всей силы заламывает ему руки за спину, несмотря на боль в ране, от которой хочется кричать.

Все звуки приглушены. Она едва слышит ветер и дождь, даже собственное тяжелое дыхание.

Как будто в мире остались только они вдвоем. Элин против Калеба.

Калеб дергается, пытается освободиться, но Элин нажимает еще сильнее, так сильно, что чувствует, как пульсируют от напряжения бицепсы.

Она знает, что других вариантов нет – только держать его. Можно рассчитывать лишь на физическую силу, ведь стоит только потянуться за наручниками, и он воспользуется моментом, чтобы ее одолеть.

– Он был моим отцом, – рыдает Калеб.