Проводи меня в уборную, чтобы я успела загримироваться и одеться. А еще мне нужен утюг и немного черных перьев.

Она вернулась в зал и заказала себе мартини. Сын человека, которого убил Бюшгенс, пообещал ей свободную уборную и предложил подождать. Она знала, что он сейчас звонит бармену, чтобы спросить, действительно ли это настоящая Гел осчастливила бар своим присутствием. Через несколько минут ей была предоставлена комната, самая лучшая из всех, что имелись в баре, с распахнутым окном, огромным зеркалом почти во всю стену, с балетным станком и толстым ковром на полу. Гел вошла туда с чемоданчиком, а вышла почти через сорок минут, облаченная в черный бархатный костюм с серебряной вышивкой и бархатной шапочкой, украшенной черными страусиными перьями. Спереди костюм представлял собой тугой жакет с хрустальными пуговицами и черные чулочки, а сзади от талии свисал чешуйчатый хвост, доходящий до середины икр. На шапочке же, в самом центре были прикреплены тонкие длинные черные усики из тонкой проволоки.

Карпович-младший поджидал ее за кулисами, почему-то очень нервничая.

– Гел, что ты задумала? Скажи, в том, что ты здесь, нет ничего криминального? Ты можешь сказать мне причину, по которой ты собираешься сегодня выступить?

– Это моя прощальная гастроль, – устало улыбнулась Гел. – И ничего криминального в этом нет. Это – мои чувства, не больше…

– Знаешь, все в зале уже знают, что ты здесь. У меня сегодня, боюсь, не хватит выпивки. Я же не знал, что тебя тут все так любят… Только думаю, что все это неспроста. Ты что-то задумала…

– Объяви им, пожалуйста.

– «Черная лангуста». Разве ты не видишь, кто перед тобой? – она кокетливо покачала усиками. – Это же я, настоящая черная лангуста. Я – символ этого стрипбара, и я ничего не боюсь. Я устала бояться.

– Значит, ты все-таки чего-то боишься? Гел, подожди…

– Объявляй, иначе я начну танцевать без музыки и объявления…

Она была уверена, что ее собираются убить. И пусть. Она умрет от выстрела, упадет на сцене. У всех на глазах. Это лучше, чем когда тебя избивают или насилуют где-нибудь в грязном подъезде.

Она замерла, вцепившись рукой в бархатный малиновый занавес, и вся напряглась. И вдруг стало тихо. Она поняла, что на сцене появился Карпович-младший.

– Добрый вечер, дамы и господа. Сегодня мы приготовили для вас сюрприз. К нам вернулась… Гел!!!

И тут же взрыв аплодисментов потряс небольшое помещение битком забитого бара. Мужчины толпились в проходе, сидели и стояли на чем придется вокруг столиков, за которыми сидели те, кто пришел раньше и успел занять удобные места. Свет стал гаснуть, а на сцену упал сноп яркого красного света. Так всегда начинался ее номер.

– «Черная лангуста», – объявил почему-то дрожащим голосом Карпович, и занавес раздвинулся.