Потом он сказал:

— Разве это не удивительно: вчера вечером Господь сделал чудо для того, чтобы меня спасти, а сегодня позволил вам меня найти.

Патрик смотрел, думал и опять смотрел: неужели Якоб говорил серьезно или это лишь игра, попытка спасти себя, отрешиться от собственных поступков? Глядя в пустые, стеклянные, как зеркало, глаза, Патрик понял, что пытается заглянуть в само сумасшествие. Он устало сказал:

— Да не было Бога, вместо Бога был Эфроим. Ты вчера выкрутился с анализом, потому что твой донор Эфроим дал тебе свой костный мозг, когда ты болел лейкемией. Это означает, что ты получил его кровь и его ДНК попала в твой организм, поэтому анализ крови и не совпал с анализом ДНК, когда мы сравнивали следы, которые ты оставил на Тане. Мы начали это понимать, когда эксперты в лаборатории сопоставляли данные твоих кровных родственников, и твои анализы ясно показали, что ты, оказывается, папаша Йоханнеса и Габриэля. Во чудо-то!

Якоб лишь кивнул. Потом он тихо произнес:

— Но что же это, если не чудо?

Мартин, Ёста и Патрик продолжали стоять у тела Ени. Эрнст быстренько смотался восвояси вместе с полицейскими из Уддеваллы и, судя по всему, в ближайшее время намеревался поиграть в человека-невидимку. Они стояли втроем и думали об одном и том же. Хоть бы куртку какую, что ли. В наготе Ени было что-то режуще беспомощное, беззащитное. Они видели раны на ее теле, идентичные тем, что они нашли на теле Тани. Наверняка Йоханнес наносил такие же Сив и Моне.

Несмотря на свою импульсивную натуру, Йоханнес показал себя весьма методичным убийцей. В своей записной книжке он подробно и аккуратно записывал, какие раны, где и в какой последовательности он наносил своим жертвам для того, чтобы потом попробовать излечить их. Он фиксировал это с тщательностью ученого-исследователя: одни и те же раны на обеих жертвах, в том же самом порядке. Может быть, даже для себя он считал процесс убийства всего лишь научным экспериментом — экспериментом, требующим человеческих жертв, которым просто не повезло. Он ждал, что после этих жертв Господь вернет ему обратно дар целительства, которым он владел в детстве. Дар, по которому он так тосковал всю свою взрослую жизнь и который стал необыкновенно остро нужен, когда заболел его сын Якоб.

Несчастливое наследие оставил Эфроим своему сыну и своему внуку. Фантазии Якоба приходили в движение и становились ярче от рассказов Эфроима о том, как Габриэль и Йоханнес в детстве лечили людей. Кроме того, Эфроим ради эффекта часто повторял Якобу, что у него тоже есть дар, и это внушение привело к тому, что с годами фантазии стали чем-то болезненным, и все еще больше усугубилось, когда он заболел и был так близок к смерти.