Какой-то внутренний голос говорил Йохану, что если он откроется старшему брату, то ничего хорошего из этого не выйдет: Роберт только изгадит все своими циничными, грязными комментариями.

На секунду он позволил себе вспомнить, как нежно ее мягкие волосы касались его щетинистой физиономии и какой маленькой казалась ее ладонь в его руках.

— Слышь, ты, чего размечтался, хорош рассиживать, у нас еще дел куча.

Роберт поднялся с кровати и с дымящейся в углу рта сигаретой направился к двери. Как обычно, Йохан пошел следом за ним, ему и в голову не приходило поступить иначе.

В кухне на своем обычном месте сидела Сольвейг. С раннего детства и позже, еще при жизни папаши, Йохан всегда видел ее сидящей на стуле у окна. При этом пальцы Сольвейг беспрестанно шевелились, безостановочно двигаясь по столу. В своих детских воспоминаниях Йохан помнил мать красивой, но с годами она все сильнее и сильнее заплывала жиром, и теперь с трудом просматривались даже черты лица.

Казалось, Сольвейг сидит там, погрузившись в транс, а ее пальцы живут своей отдельной жизнью, необыкновенно нежно ласкают, поглаживают. Уже почти двадцать лет она все время возилась с этими проклятыми альбомами, сортируя, перекладывая, тасуя их содержимое снова и снова. Потом она покупала новый альбом, и все начиналось сначала — опять фотографии и вырезки из газет. Лучше, красивее. Йохан был достаточно умен для того, чтобы понимать, что Сольвейг пытается таким образом сохранить и удержать прежние, более счастливые времена и воспоминания. Но, несмотря на все усилия, ей все же иногда приходилось признаваться себе в том, что эти времена давным-давно миновали.

Фотографии и вырезки относились к той поре, когда Сольвейг еще была молода и красива. Звездным часом в ее жизни стал тот день, когда она вышла замуж за Йоханнеса Хульта, младшего сына Эфроима Хульта — знаменитого проповедника Шведской свободной церкви, владельца самого крупного и богатого имения в округе. Йоханнес был стильным и богатым, а Сольвейг, несмотря на свою очевидную бедность, — самой красивой девушкой, которая когда-либо рождалась в Бохусланде, так, по крайней мере, все говорили. А доказательства — вот они: достаточно посмотреть сохраненные Сольвейг заметки о том, как ее два года подряд короновали как Майскую королеву. Эти старые черно-белые фотографии себя, молодой и красивой, Сольвейг тщательно хранила, берегла и перекладывала каждый день уже больше двадцати лет. Ей казалось, что прежняя юная и стройная красавица существует, она прячется где-то под складками жира, и фотографии помогали Сольвейг поддерживать иллюзию, хотя с каждым проходящим годом это становилось все труднее и труднее.