Одно прямое попадание снаряда – и мизинца не найдешь, если фугасным долбанули.

– Слушай, Вертовкин, – насторожился Гробовой, – а немецкие похоронные команды там не лазили, своих не пытались вытащить?

– А кто их знает, кто там лазил. Перестрелки почти постоянно были. Пулеметы трассирующими лупили. Иногда минометами накрывали, но не часто.

– Покажешь, где танк Васильева остался?

Два молодых офицера, вышедших из парикмахерской, вытянулись, отдавая честь стройной женщине с погонами майора юстиции. Проводив взглядом военного юриста, один из офицеров толкнул товарища локтем:

– Красивая женщина! И военная форма ей к лицу.

– Красоту ничем не испортишь, – засмеялся второй. – Ты лучше подумай о тех, по чью душу она сюда приехала. Военные прокуроры просто так по войскам не ездят.

Марина Валентиновна Половцева остановилась возле палисадника, положила руку на низкий аккуратный заборчик. В комендатуре и правда служат нормальные люди, которые понимают, что для женщины цветы под окном – не последнее дело. Война войной, а глаза все равно замечают клумбу, выметенные дорожки и чистые занавески на окне.

Комнату для постоя подобрали ей самую лучшую – чистую и просторную.

Хозяйки не было. Убравшись утром в доме и во дворе, она ушла к своей дочери, жившей неподалеку.

Открыв дверь, Половцева замерла: где-то невдалеке снова загрохотало, вздрогнула земля, зазвенело стекло в комоде. Фронт близко, очень близко. И грядут события важные и серьезные. Сколько еще крови прольется на земле, прежде чем погоним мы этого зверя в свое логово! Погоним, обязательно погоним!

Марина Валентиновна прошла в свою комнату и остановилась. На тумбочке у кровати в обычной стеклянной банке красовался букетик ландышей.

С ними комната стала светлее, воздух чище, аромат этих изумительных цветов, которые так любила женщина, наполнил все вокруг.

«Кирилл, – подумала Марина и улыбнулась. – Конечно, он же знал, что я приезжаю».

Легкий стук в окно снова заставил ее улыбнуться. Она увидела милое лицо, непослушные вихры и горящие глаза. Деликатный мальчик! Рама не закрыта, он же мог открыть окно, мог забраться в комнату и ждать ее здесь. Но Кирилл терпеливо сидел под окном и постучал, когда увидел, что его любимая вошла.

Она открыла створки и протянула руку:

– Ну, иди же, мальчишка! Господи, какой же ты еще мальчишка!

Кирилл мгновенно забрался на подоконник и спрыгнул в комнату. Он сгреб ее и прижал к своей груди. Марина замерла, чувствуя такое, что было только в молодости, когда-то по весне. Чтобы вот так неистово и горячо билось рядом сердце паренька, безумно влюбленного, готового на любое сумасшествие ради нее. И от этого ее сердце сжималось так же сладко, оно готово было замереть и остановиться.