А он следовал за мной как тень — на два шага позади, на два шага в стороне, неслышно, мягко. Я чувствовала его перемещения кожей, словно внутри меня был безупречно настроенный на него одного компас.

У меня нет причин ему не верить.

И верить нет причин.

Мужчина, который часто влюблялся, но никогда не изменял жене.

Не соврал же! С теми, в кого влюблялся — не изменял.

Изменил со мной — влюбленной в него.

Дойдя до двери, я дернула с вешалки свое пальто. Развернулась, разрешая улыбке показаться на губах.

— Я подвезу, — коротко отозвался Герман, отходя к столу, чтобы забрать телефон.

— НЕ НАДО! — крикнула я ему в лицо, представляя себе в голове картинку из какого-то сборника мифов, где баньши отталкивала врагов звуковыми волнами. Только я не баньши. Или у Германа иммунитет.

Потому что он не оттолкнулся, он сделал шаг ко мне, протягивая руки:

— Не надо! — я выставила вперед ладонь. — Не надо, Герман! Я добилась своего! Все! Ты мне ничего больше не должен! Каркнул ворон: «Невермор!»

Герман ошарашенно застыл на месте.

Кажется, он не ожидал такой реакции. Не ожидал, что из тихой улыбки и неловкости стягивания с пояса задранной юбки вдруг родится моя истерика.

— Я не то… хотел… — с трудом произнес он нелепые слова.

— А чего ты хотел? — почти искренне удивилась я. — Быстрого перепиха, моего благодарного поцелуя — и забыли?

— Или ты хотел, чтобы мы оба после этого пошли и развелись, а наутро поженились?

— Ну-у-у-у… — я не могла отказать себе в удовольствии издевательски протянуть этот звук. — Может быть, ты хотел, чтобы мы тайком встречались в почасовых гостиницах или прятались в обеденный перерыв в твоем кабинете? Я стирала бы помаду с твоей шеи, отпуская тебя домой. Не пользовалась бы духами, чтобы не выдать себя. Носила презервативы в сумочке и говорила Игорю, что это для УЗИ. Врала ему про дедлайны, а ты жене — про командировки? Этого?

— Тогда остается только один вариант, — вздохнула я. — Тот, что мы разыгрываем. Ты говоришь, что это была ошибка, я соглашаюсь и ухожу навсегда.

Непонятно откуда по голым ногам прошелся ледяной сквозняк, и я поежилась.

Герман молчал, и это молчание отвечало на все мои вопросы разом.

Накинув пальто на плечи, я вышла из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.

В полутемном коридоре никого не было, но, пока я шла до лифта, ощущала себя блудницей, которую толпа с криками и улюлюканьем гонит по улицам города.

Дорога позора, выстеленная сожалениями и стыдом.

Невидимые взгляды ощущались физически, словно вдоль стен стояли абсолютно реальные люди.