Гюрза слышал булькающие стоны существа, оно извивалось и кусалось, рвало на куски его и без того истерзанные внутренности… Затем раздался легкий хлопок, как лопается пузырь, надутый из жевательной резинки, и все стихло. В груди стало необыкновенно легко, будто оттуда извлекли заржавевший крюк для ловли акул… Он свободен. СВОБОДЕН.

…Вокруг до самого горизонта стлалась сияющая, прохладная дымка нежно-фиолетового цвета. Торжественная Тишина, которая оглушала своей величественностью, и ангел. Его ангел, она мерцала в ореоле ослепляющего света над ним, как удивительной красоты звездочка, излучая приятное, успокаивающее, божественное тепло. Так зимой мерцает свеча в глухой избушке одинокого охотника, и, глядя на нее глубокой ночью, у того рождается надежда.

«Я за тобой», – просто сказала ангел и тоже улыбнулась. На ней был только бриллиантовые кольца, больше ничего. Лицо ангела приблизилось. Юра улыбнулся еще шире. Так он и умер, с чистой и счастливой улыбкой на губах.

Наконец ужасный голод куда-то отступил. Последнее, что было в его рационе – какой-то бродяга, справлявший нужду в кустарнике, а потом зазевавшаяся крыса. На закуску. К слову, у этого грызуна не такое уж плохое мясо…

Теперь вместо голода пришло умиротворенно-блаженное состояние, состояние полного спокойствия и уверенности, что все будет в полном порядке. Он ликовал. Он ВЫДЕРЖАЛ.

Да, это было непросто. О-о-о-о, это было очень непросто…

Ползти становилось все сложнее, и это немудрено – конечности Жгута истончились почти до состояния лыжных палок, только кости и блеклая, желтая кожа, почти прозрачная. Кисти и ступни оканчивались твердыми грубыми когтями, с их помощью можно было без труда карабкаться по деревьям… если бы не мешали ОНИ. Груз на животе достиг максимального предела, и вот-вот все должно закончиться. Или начаться? Конечно, начаться!!!

На груди что-то лопнуло. Вот оно, началось. Шевелящийся мешок с коконами стал постепенно отслаиваться от плоти некогда бывшего человека, прямо вместе с кожей. Но боли Жгут уже не чувствовал. Его рот-хобот завился кренделем, что, видимо, означало высшую степень удовольствия.

«Снял погоны и петлицы… И уже успел напиться… Демобилизация!» – гнусаво пропел Рост. Голова раскалывалась. Он чувствовал себя грецким орехом, по которому остервенело лупят молотком. На ум пришло, что точно так же у него болела голова в первый день, когда он проснулся после похмелья в квартире Лелика и не мог вспомнить, что с ним произошло в «Баклане». Чтобы сбросить с себя стынущее тело в костюме, ему пришлось приложить последние, поистине нечеловеческие силы. Сделав это, он по-рачьи подполз к Витьку. Тот лежал на спине, наполовину оторванное ухо превратилось в красную мокрую тряпочку.

– Витек, – позвал он.