Гюрза ударил его в грудь, затем приподнялся и, схватив за волосы, ударил головой об корень пня. Мерцающие глаза остановились на грязном донышке пивной бутылки, чьи поблескивающие острые концы восходящее солнце превращало в тлеющие угольки.

Рост взвыл от дикой боли, когда его лоб наткнулся на расколотое дно бутылки. Когда он снова поднялся, стекло прилипло ко лбу, впившись острыми краями в кожу. Изловчившись, он ударил Призрака по рваной ране на боку. Пальцы, держащие его за волосы, разжались. Демон в человечьем обличье захрипел, пытаясь снова ухватить Роста за волосы, но тот погрузил пальцы прямо в его горячую рану. Ему казалось, что он видит струйки пара, выходящие вместе с кровью. Призрак снова огласил окрестность звериным рыком, лишний раз опровергая свое мистическое происхождение. Рост нащупал что-то скользкое и мягкое и что было силы ухватился за это.

Гюрза кричал. Агонизирующий от нечеловеческой боли желудок разрывали на части. Эти грязные, грубые руки с черными ногтями терзали его кишки. С огромным трудом ему удалось перевернуться на бок и левой ногой ударить противника в лицо. Тот дернулся, зеленая лепешка стекла, прилипшая ко лбу, отлетела, как грязный отслоившийся пластырь, и он отпустил его несчастный бок. Кое-как Гюрза смог встать на ноги. Теперь на смену зажигалке пришел факел…

Запах в комнате стоял такой, что Вадима Викторовича замутило, и он зажал пальцами нос. Молоденький опер робко топтался у двери, пистолет в его подрагивающей руке выглядел несколько комично, и следователь подумал, что отправь его одного на задержание Тягушева, неизвестно, кого бы из них выносили ногами вперед.

В комнате тихо работал телевизор. Ночные программы уже закончились, а утренние еще не начались, поэтому экран дорогого «Samsung» мерцал ровным серебристым изображением.

Речкалов включил свет. Около минуты никто ничего не говорил, слышалось только слабое потрескивание телевизора.

– Ага. Вот, значит, как! – гулко сказал Речкалов, но Вадим Викторович отметил, что бывалый опер чувствует себя не в своей тарелке.

Комната напоминала цветочный салон, лишь с той разницей, что большинство из букетов были засохшими. Будто продавец этого салона вышел покурить и внезапно забыл, что ему нужно продавать свой товар, оставив его усыхать в одиночестве. Цветы были везде – на столе, на подоконнике, на тумбочке, на комоде, на кровати и даже на полу в вазах. Розы, орхидеи, гладиолусы, хризантемы, герберы, тюльпаны… Роз было больше всего, никак не меньше трехсот штук, прикинул Вадим Викторович, оглядывая комнату. В каждом углу стояло по вентилятору.

В самом центре комнаты стояло кресло-качалка, в котором, как на экстравагантном троне, в небрежной позе развалился труп. Труп женщины, или даже девушки.