Опускаю взгляд на проступающие под лифом сосочки, во рту собирается слюна от острого желания попробовать, сжать зубами, заставить кричать от боли и зализать до хриплых стонов наслаждения.

— Выпьешь со мной? — хрипло спрашиваю я, тщетно пытаясь сохранять внешнее хладнокровие. Она отрицательно качает головой. — Выпьешь, — утвердительно киваю и ленивой походкой подхожу к барной стойке, откупориваю шампанское, разливаю по бокалам, кожей ощущая на себе пристальный выжидающий взгляд Эйнин. Возвращаюсь к ней, останавливаюсь на расстоянии протянутой руки, подаю один бокал, настойчиво глядя в настороженное лицо.

Она обхватывает хрустальную ножку дрожащими пальцами, второй рукой сжимает в кулак одеяло, прижимая к груди и отчаянно не желая с ним расставаться.

— За тебя, Медина, за мою жену, — произношу короткий тост, приподнимая свой бокал. Подношу к губам и залпом выпиваю, наблюдая за оцепеневшей девушкой. Взглядом цепляюсь за обручальное кольцо на ее пальце, пока она маленькими глоточками смакует шампанское.

— Есть хочешь? — кивком головы показываю на тарелки с фруктами и закусками, расставленными на мраморной столешнице барной перегородки.

Снова отрицательно мотает головой, возвращая мне пустой бокал.

— Еще? — низким голосом спрашиваю я, замечая, как по плечам девушки бегут мурашки. Ответ тот же, что и на предыдущий вопрос. — Замерзла? — еще один кивок.

— Неприхотливая мне жена досталась, — иронично ухмыляюсь я уголком губ. Убираю пустые бокалы в мойку, и на всякий случай закрываю окно. — Тихая и послушная, — добавляю, неторопливо бесшумно приближаясь к Эрике. Мне хочется кружить вокруг нее, принюхиваться к ароматам ее кожи, упиваться совершенством безупречного тела, продлевать собственную агонию нестерпимой животной похоти.

— Да брось ты его, чего вцепилась, — нетерпеливо вырываю одеяло из ее рук, бросая на пол, делаю шаг назад, детально рассматривая Эйнин цепким алчным взглядом. Она судорожно втягивает воздух, с достоинством выдерживая пристальный осмотр. Я неторопливо обхожу сзади и вплотную встаю за изящной спиной. Перекидываю шелковистую копну волос на одно плечо и, склонившись, медленно провожу носом вдоль линии шеи, вдыхая дурманящий теплый запах раздувающимися ноздрями.

Губы вскользь касаются бархатистой нежной кожи, я замечаю ее трепет, легкую дрожь, которую она пытается скрыть, участившееся дыхание, рябь мурашек, опускающихся с плеч к выступающим лопаткам.

— Ты похудела, Медина, — замечаю я, оставляя невесомый поцелуй за ее ушком, чувствуя, как она вздрагивает всем телом. — Тебе нужно хорошо питаться, детка. Худые женщины менее выносливы, а ты знаешь, как я могу быть ненасытен.