Внутри бурлили эмоции, на краю сознания слышался протест, но иного решения, как казнить своего отца, я принять не мог. То, что может меня ослабить, сделает только сильнее. Я объявлю, что все братья в православном Братстве Андрея Первозванного — это семья, что они такие же близкие для меня люди, как и отец. Если отец совершил преступление, то он понесет наказание, как и все иные.

На самом деле, это будет не первая наша казнь. К сожалению, но случалось казнить даже тех, кого уже признавали полноценными членами Братства. Без этого никуда, и решения принимал не столько я, сколько делегировал это тысяцким. Были изнасилования, даже… Тьфу, но и мужские, за что трое насильников были посажены на кол. Были убийства — тут проще, их расстреливали из арбалетов или луков.

— Причащаться я не стану. Можешь объявлять меня еще и безбожником, всяко тебе легче оправдаться, что своими руками убил отца. А еще… — Богояр связанными руками изловчился и достал небольшой пергамент. — Тут карта, где я зарыл большой скарб. Там злато и сребро, так то… мой дар. И это не все, прибудет к тебе мой человек. Я же ждал, что новгородцы свинью подложат. Но все то богатство не тебе, но внуку. А ты покажи мне Александра, прошу, как последняя просьба!

Я взял карту, развернул сверток. Клад был зарыт у Галича, указывалось расстояние и направление относительно города, в качестве ориентиров использовались деревья и речная протока. Думаю, что найти можно. Что ж… С почти уже дохлой овцы хоть шерсти клок.

— Хорошо, я покажу сына, внука твоего, но в руки не дам, не доверяю, — сказал я и быстро пошел к лестнице, на выход из темницы.

— Богояр очернил имя брата нашего христианского православного Братства, — вещал я на торговой площади города Воеводино. — Повинен в преступлении клятвы, злодеяниях, среди которых…

Я читал приговор с бумаги и старался не показывать своего волнения. Коленки потрясывались так, как никогда раньше, ни в прошлой жизни, ни в нынешней. Забившееся в темный уголок сознание реципиента рвалось наружу, но я не выпускал его.

— Наказываю казнить Богояра через отсечение головы, после, как нечестивца, что и причаститься отказался, спалить и прах развеять, — зачитал я свой же указ.

Довольная рожа Мстислава Ростиславовича в этот момент так просила кирпича, что был бы он под рукой, так и встретились бы два одиночества: морда-лицо Мстислава и кирпич. Отомстил, значит, за отца своего. А, если я отомщу через изгнание его дядьки Бориса из Городца, где позволили тому быть посадником великого князя? Или самого Мстислава. того… и в колодец?

Лезвие большого топора сверкнуло в отблесках солнечных лучей и обрушилось на шею Богояра. У меня резко перестали трястись колени, ушло все волнение, я почувствовал легкость.