– Вот ведь в чем дело-то! – подала вдруг голос Матвеевна. – Вот зачем он приезжал!

– Кто приезжал? О чем вы? – повернулся к ней Алексей.

– Отец приезжал сюда? Когда?

– Да незадолго до того, как его арестовали… ночью я проснулась оттого, что услышала – кто-то в окно стучит. А мы с Александрой Львовной одни были. Я, признаться, испугалась: посреди ночи добрые люди по домам спят. Но смотрю – Александра Львовна тоже уже поднялась, говорит мне: «Открой, Матвеевна!»

Ну, коли хозяйка велит – я открыла. Тут, смотрю – это он, отец твой. Что-то тихонько Александре сказал, пошептались они, а потом Александра пальто накинула, и вышли они из дома.

Вернулись скоро, минут через десять. Смотрю – руки у него в земле.

Он попросил у меня умыться, вымыл руки и прощается. Только еще напоследок Александре Львовне сказал:

– Я, мол, на вас полагаюсь, и надеюсь на ваше слово.

А она ему – можете не сомневаться.

Тут он и ушел. Ночь была, электрички не ходили, так что, думаю, машина у него где-то в сторонке стояла.

Я у Александры Львовны ничего не спрашивала – у меня есть понятие, что можно, а чего нельзя. А только она сама мне утром говорит: ты, Матвеевна, имей в виду, что ничего не видела и не слышала и, если кто спросит, всю ночь спала.

А я ей на это – так я же и правда спала! А что, разве ночью что-нибудь случилось?

На том мы и поладили.

А теперь-то я понимаю, зачем он приезжал… хотел перед арестом припрятать эту красоту…

– Ну надо же… – я видела, как камни струились меж пальцев Алексея, – все правильно, только мама могла про это догадаться…

– Или ты, – вздохнула Матвеевна, – а что Александра Львовна сразу про это ей не сказала, так боялась за нее очень. Уж больно громкое дело было, много людей посадили, да и просто так в милицию таскали. А потом она умерла скоропостижно, эти приперлись, хотели меня прогнать, так вот им! – Старуха показала в сторону дома аккуратно свернутый кукиш. – Да как начали по дому шнырять! За эти года все вынесли да продали, одни стены в доме остались… Вот я и присматривала, чтобы скамью не трогали, только они на участке ничего не сажали, не нужно им. Ну, теперь уж умирать можно…

– Живи, Матвеевна, хоть двести лет, я участок куплю, никто тебя не потревожит, – встрепенулся Алексей.

Черная карета остановилась. Дверца открылась, и возле нее появился высокий худощавый господин, в черном сюртуке, с осыпанными перхотью плечами. Черный сюртук, черные волосы, костистый нос делали его похожим на старого ворона. Старого, облезлого ворона, приносящего дурные вести.

– Извольте выйти, мадам! – проговорил он сухим, каркающим голосом.

Она оказалась на просторном лугу. Рядом возвышалась серая громада Венсенского замка. В ста шагах от кареты выстроились солдаты – двадцать человек под командой молодого лейтенанта.