Так действительно будет лучше.

Еще несколько выигранных минут, но, пока Агата меняла ее выходную одежду на мягкое домашнее платье из зеленой шерсти и теплые туфли, ее взгляд был прикован к письму. Наконец она снова взяла его и, стыдясь своей детской боязни, расположилась у камина в своем любимом кресле. В то время как Агата бесшумно вышла, Марианна решительным движением сломала красную печать и развернула письмо. Содержание его было очень лаконичным. В нескольких словах кардинал уведомлял свою крестницу, что она должна 15-го числа следующего месяца прибыть в Тоскану, в город Лукку, и остановиться в гостинице «Дель Дуомо».

Он добавлял: «Полиция не будет чинить тебе никаких препятствий при получении паспорта, если ты заявишь о желании поправить здоровье на водах в Лукке. С тех пор как Наполеон сделал свою сестру Элизу великой герцогиней Тосканской, он стал благожелательно относиться к поездкам в Лукку. Постарайся не опоздать».

И ничего больше! Марианна недоверчиво осмотрела письмо с обеих сторон.

– Как, это все? – с изумлением прошептала молодая женщина.

Ни одного задушевного слова! Ничего, кроме места встречи без каких-либо объяснений, никаких указаний, кроме совета получить паспорт.

Ни слова о самом главном: о человеке, которому она предназначена!

Очевидно, такая категоричность объяснялась тем, что у кардинала была твердая почва под ногами. Эта встреча означала, что брак с Франсисом Кранмером расторгнут и где-то под солнцем существует неизвестный, готовый жениться на ней. Почему кардинал не хочет понять, что этот неизвестный пугает Марианну? Неужели так трудно было написать хотя бы несколько слов о нем… Кто он? Сколько ему лет, какого он роста, какой у него характер? Словно Готье де Шазей подвел за руку свою крестницу к входу в полный мрака туннель… Безусловно, он любил ее, конечно, он желал ей только счастья, но внезапно у Марианны появилось ощущение, что она всего лишь пешка в партии опытного шахматиста, простая игрушка в сильных руках, которые распоряжаются ею во имя фамильной чести.

И Марианне стало ясно, что борьба, которую она вела за свою иллюзорную свободу, была бесполезной. Она снова оказалась дочерью знатного дома, безвольно ожидающей бракосочетания, устроенного другими для нее. Века безжалостных традиций сомкнулись над нею, словно камни гробницы.

Марианна с отвращением бросила листок в камин, проследила, как он съежился в огне, затем взяла принесенную Агатой чашку с молоком и сжала в застывших пальцах теплый фарфор. Рабыня! Всего лишь рабыня! К услугам Фуше, Талейрана, к услугам Наполеона, Франсиса Кранмера, кардинала Сан-Лоренцо… самой жизни!.. Какая насмешка!

Ее охватило возмущение.