— Знаете, Ференц, если архитектура — это застывшая в камне музыка, то ваш Будапешт мне в первые же минуты напомнил окаменевшие вальсы Штрауса.

— Ну, тогда уж скорее оперетты Кальмана — он все же венгр, хотя, как говорят наши националисты, с еврейскими корнями.

— Хорошо, пусть будет Имре Кальман, но все равно — с Берлином не сравнить!

— Берлин — очень холодный город. Во всех смыслах. — Молнар бывал в столице Германии, уже после объединения. Но, во-первых, город тогда обуяла лихорадка разрушения Берлина социалистического и немедленного возведения Берлина — столицы единой Германии; а, во-вторых, он тогда вообще не знал немецкого и изрядно путался в этом сером мрачном мегаполисе.

Так что воспоминания о германской столице остались у советника Молнара крайне скверные.

— Ну, вот и наше заведение. Добро пожаловать! — И Молнар шутливо раскланялся перед своей спутницей, указывая воображаемой шляпой на неприметное трехэтажное здание стиля ампир, столь характерного для Австро-Венгрии конца прошлого века.

Они вошли в ворота — молчаливый охранник проверил и удостоверение Молнара, и карточку гостьи, которая, к удивлению его попутчицы, уже была старшим советником заранее заготовлена — и по короткой алее, обсаженной тяжелыми, изрядно пожилыми липами, прошли ко входу в Службу национальной безопасности Венгрии.

Еще одна проверка — и они были внутри. В здании было довольно тихо, и это немного удивило гостью.

— У вас как-то странно тихо…. В нашей богадельне в это время народу по этажам шляется масса!

— Недавно новое правительство решило, что национальная безопасность — это последнее, в чем нуждается Венгрия, и изрядно сократило штаты.

Сегодня у нас здесь работает всего человек пятьдесят, не больше. Впрочем, прошу вас, начальник ждет нас к половине девятого.

Они поднялись на второй этаж, и перед дверью в кабинет шефа второго управления (по работе с Востоком) спутница Молнара, взяв его за руку, немного взволнованно сказала:

— Ференц, я буду говорить по-русски, а вы ему будете переводить на венгерский.

Или мне лучше по-немецки?

— Хм…. Да уж нет, лучше по-русски. В России я все же провел шесть лет, а в Германии — три месяца. Как вы думаете, каким языком я лучше владею?

— Хорошо, договорились.

Начальник управления, главный советник Иштван Ковач, был уже довольно пожилым, но старательно молодящимся мужчиной; хотя в шевелюре у него преобладали седые волосы — усы все равно были чуть ли не иссиня-черного цвета.