А именно — старый сослуживец этого Кальмана, некто старший советник Ференц Молнар, по странной прихоти судьбы продолжающий нести службу по обороне государственной безопасности Венгрии — вчера поздно вечером прибыл на мойку, где трудится вышеназванный Кальман. И в разговоре дважды произнес одну фамилию; причем даже со званием. И знаешь, что это была за фамилия?

— Товарищ генерал, не интригуйте!

— И не думаю. Так вот, Ференц Молнар посчитал нужным сообщить Кальману Лошонци, что есть в мире некий полковник Чернолуцкий, и что оному полковнику Чернолуцкому этот самый Ференц желает всяческих благ и преференций.

— Молнар в курсе, что Лошонци — наш человек?

— Думаю, да. Вернее, уверен.

— А за день до этого в кабинете у этого Ференца Молнара некая фрау Шуман странным образом освобождает наших ребят…

— И что-то мне подсказывает, что именно фрау Шуман и попросила господина старшего советника Молнара довести эту информацию до наших ушей.

— А это не запланированный слив?

— Не думаю. Вернее, уверен, что нет. Фрау Шуман решила действовать на свой собственный страх и риск.

— Значит, Чернолуцкий?

— Значит, Чернолуцкий.

Подполковник Левченко хмуро глянул на своего начальника.

— Что ж ему не хватало? Ведь и жалованье получает вдвое выше, чем в войсках, и службой не обременен… Что ему не хватало?

Генерал Калюжный развёл руками.

— А денег, мил человек. Наш товарищ полковник имеет на содержании одну милую барышню двадцати шести лет от роду. И живет эта барышня в уютной квартирке в Печатниках, какую ей оплачивает товарищ полковник, и ездит на новеньком 'Пежо', купленном этим же полковником.

— Когда вы начали собирать информацию о Чернолуцком?

— А сразу же и начал, когда товарищ генерал-лейтенант Третьяков нам с тобой в этом самом кабинете о нашей протечке и доложил. Володя Терской был у меня в феврале, много чего интересного рассказал. Как господин полковник Чернолуцкий не гнушался бакшиш с наших коммерсов получать, которые к нему за содействием обращались — у него ж картотека на всех немецких граждан, какие чуть выше плинтуса подросли. Как машину свою продал служебную — а оформил как угон. Много чего интересного…. Вот где-то с февраля и начал я Михал Василича подозревать в измене. И, как сегодня выясняется, не зря. Алчность — первая ступень к предательству, это ты, Левченко, на всю жизнь запомни. Начал дорогой полковник Чернолуцкий с мелких мошенств — а закончил большой изменой. Стало быть — туда ему и дорога.

— Так что, будем решать?

— Будем решать. Скажи Ведричу, чтобы организовал…. В общем, по его выбору. Что-нибудь простенькое, без изысков. Мой опыт подсказывает, что изыски в этом деле ведут к излишнему количеству свидетелей.

— Есть.