И что в этом неправильного?

Она так никогда и не нашла ответов на свои вопросы — ни здесь, ни где-либо еще. Ни сегодня, ни когда-либо еще.

Через час она отворачивается от могилы. Она хотела бы как-нибудь рассказать своему покойному брату о мужчине, с которым работает и который так его напоминает. У него такое же чистое сердце и такая же детская наивность. Она хочет рассказать брату об этом, но уходит, не промолвив ни слова.

Салли уходит с кладбища, продолжая думать о Мартине. Не успела она дойти до машины, а распятие уже начало потихоньку гасить ее боль.

Газета меня уже не интересует. Что толку читать новости, если я же являюсь их причиной? Поэтому я складываю ее пополам и кладу рядом с собой на кровать. На пальцах остаются следы типографской краски. Вытираю их о покрывало, одновременно изучая Анжелу. Взгляд у нее такой, будто она пытается переварить какие-то очень плохие новости: например, о том, что ее отца только что задавила машина, или о том, что у нее кончились духи. Разглядываю ее полотенце, которое практически соскальзывает с ее тела. Она чертовски хороша, стоя вот так, почти обнаженной.

— Меня зовут Джо — говорю я, протягивая руку к портфелю. Из всех ножей, которые я там припас, выбираю второй по величине. Острое лезвие, изящный швейцарский дизайн. Поднимаю его. Мы оба его видим. Но ей он кажется больше, хотя я к нему ближе. Это такой фокус перспективы.

— Может, ты читала обо мне. Я на первых полосах.

Анжела — высокая женщина с длинными ногами и белокурыми волосами (натуральными, естественно), которые падают вниз, к ногам. У нее безупречная фигура с соблазнительными изгибами, которые и привели меня к ней. Миловидное личико, благодаря которому она могла бы рекламировать в журналах линзы или губную помаду. Голубые глаза, сейчас полные страха. Этот страх меня возбуждает. Этот страх говорит мне, что она обо мне читала, может быть, даже слышала обо мне по радио или видела передачи по телевизору.

Она начинает мотать головой, как будто отвечая «нет» на все те вопросы, которые я еще не успел задать. Капельки воды с ее волос разлетаются во все стороны, как будто в комнате идет дождь, только горизонтальный. Пряди волос мотаются за ее спиной, мокрые кончики бьются о стены и о косяк двери. Описав полный круг, пара прядей шлепает по ее щеке и прилипает. Она начинает медленно пятиться, будто ей есть куда сбежать.

— Че… Чего ты хочешь? — спрашивает она. Вся злость и уверенность в себе, прозвучавшие в ее первом вопросе, испарились в тот момент, когда я вынул нож.

Я ухмыляюсь. Я много чего хочу. Хочу красивый дом. Классную тачку. Ее магнитофон играет все ту же песню — теперь это уже наша песня. Да. От магнитофона я бы тоже не отказался. Но ничего этого она мне дать не может.