– Оба осмотра указывают на посттравматический синдром…

– Доктор Лэндж в Германии тоже советовал…

– …Рекомендуется почетная отставка.

Мы с Руби переглянулись и разом ссутулились от облегчения. Доктора еще немного посовещались, затем Дрейки о чем-то поговорили напряженным шепотом, после чего мистер Дрейк строевым шагом удалился, по его лицу невозможно было ничего прочесть.

Мы с Руби встали и подошли к сенатору.

– Отем, теперь ты можешь его увидеть, – проговорила та рассеянным тоном.

Руби тронула ее за плечо.

– Виктория, не хотите выпить вместе со мной кофе? Может, мы с вами перекусим, пока Отем навещает Коннора?

– Да, – со вздохом ответила миссис Дрейк. – Было бы славно.

Руби ободряюще мне улыбнулась, и они с миссис Дрейк пошли в сторону кафетерия. Я сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание, и постучала в приоткрытую дверь палаты.

– Войдите, – раздался изнутри голос Коннора.

В палате пахло цветами и дезинфицирующим средством. Коннор сидел на краю кровати, одетый в свои собственные пижамные штаны и белую футболку с V-образным вырезом. Его левая рука была заключена в сложную конструкцию из темного пластика, бинтов и петель. Но поразило меня не это зрелище, а его лицо, поглядев на которое, я не бросилась к Коннору, а замерла на пороге, чувствуя, как сжимается сердце. Коннор был небрит и выглядел неряшливо, под зелеными глазами залегли огромные темные круги. Его ослепительная улыбка, которую я так любила, исчезла без следа.

Он был жив, рядом со мной, но его лицо осунулось, а улыбка умерла.

«Его улыбку украла война».

Мгновение он смотрел на меня во все глаза, и в его взгляде читалось смущение пополам с недоверием.

Он как будто не мог поверить своим органам чувств, словно эта больничная палата и всё случившееся с ним – просто сон.

Он поднял голову, в его глазах промелькнула искорка, губы слегка дрогнули. Еле заметная улыбка – и всё же я ее увидела.

– Привет, малышка, – сказал он. В его голосе скрипел песок пустыни. – Иди сюда. Господи. Пожалуйста, иди сюда.

Он встал, и я бросилась к нему. Он обнял меня правой рукой, так крепко, что едва не раздавил. Я прижалась лицом к его груди и вдохнула его запах, постаралась вобрать его всеми легкими. Я обхватила его обеими руками, ощутила под ладонями ткань его футболки, его широкую спину, теплую кожу, крепкие мускулы; все эти ощущения убедили мой исстрадавшийся разум, что Коннор действительно жив.

– Малышка, – тихо проговорил он.

Он повторял это снова и снова, я же вовсе не могла говорить, только цеплялась за него и думала: «Ты здесь. Со мной. Ты вернулся».

– Дай посмотреть на тебя, – попросил он.

Я отстранилась и сжала его лицо в ладонях. Он сильно загорел, только кожа вокруг глаз была светлее – из-за защитного шлема.