— затем я говорю слегка дерзким тоном, нанося удар ниже пояса: — У меня болит голова.

Это работает.

Он встает, но вместо того, чтобы уйти, наклоняется и касается губами моего лба. Ударная волна охватывает мои конечности, и требуется все, чтобы не растаять. Это... это первый раз, когда он сделал что-то подобное.

В поцелуе в лоб есть непревзойденная интимность — ощущение его губ на моей коже, забота в нем.

Боже. Почему он делает это именно сейчас?

— Я рад, что я оказался там до того, как ты пострадала ещё сильнее. Но это не значит, что я позволю этому повториться.

— он выпрямляется с пустым выражением лица. — Я сейчас вернусь.

Я наблюдаю за его удаляющейся фигурой даже после того, как за ним закрывается дверь. Кожа там, где он поцеловал меня, все еще покалывает, горит и посылает мне все неправильные сигналы.

Качая головой, я вскакиваю. Мир начинает наклоняться, но я широко расставляю ноги, пока головокружение медленно не отступает.

У меня нет времени, чтобы тратить его впустую. Джонатан скоро вернется, и я не смогу быть поблизости, когда он вернется.

Поскольку на двери нет замка, любезно предоставленного тираном, я прижимаю к ней кофейный столик.

Мои ладони саднит, и кровь пропитывает пластыри, но я не останавливаюсь, пока они прочно не прижаты к двери.

Засовывая ноги в первую попавшуюся пару туфель, я быстро сооружаю веревку из любых простыней, которые могу найти.

Пользоваться входной дверью запрещено. Джонатан относится к тому типу чудаков, у которых в коридорах установлены камеры, и, поскольку я уверена, что за ними все время кто-то наблюдает, нет сомнений, что они меня поймают.

Однако мой балкон выходит в сад, откуда виден задний вход для персонала.

Во время моих сеансов слежки я не обнаружила здесь никаких мигающих камер.

Закрепив веревку в ножках кровати и проверив, выдержит ли она мой вес, я бросаю ее вниз. Она не достигает земли, но достаточно близко. Я приму все, что сократит дистанцию моего падения.

Я делаю это не в первый раз. Я сбежала таким образом из многих мотелей. Часто у меня не было денег, чтобы заплатить за ночь, и я ни за что на свете не собиралась спать на улицах или в парках, где кто-нибудь мог найти меня и напасть.

Повзрослев, я посылала этим мотелям чеки, но в то время прыжки со второго и третьего этажей были частью моей повседневной жизни.

Я немного отстала от практики, но я могу это сделать.

Дверная ручка поворачивается, и я напрягаюсь.

Он вернулся.

Не то чтобы я не подозревала, что так оно и будет, но, черт возьми, еще слишком рано.

Я должна сделать это сейчас.

— Аврора. Открывай!

Его голос гремит с другой стороны, а затем раздается стук в дверь, когда он пытается ее открыть.